Большеглазая девочка мечтала стать пожарным, поливальщиком улиц или трамвайным кондуктором, но любила и балет. Хрупкая, изящная, гибкая, она была создана для танца. Мама долго колебалась прежде, чем отдать Катю в балетное училище… Повлияло мнение Гельцер. Перед экзаменами Катю показали Василию Тихомирову – знаменитому танцовщику и балетмейстеру Большого. Мэтр предсказал девочке счастливое будущее в балете.
Илл.29: На сцене – Екатерина Максимова
…Владимир Васильев тоже родился в Москве. Его отец, Виктор Иванович, вырос в подмосковном селе Монине, в Москве выучился на шофера и пошел работать на фабрику технического войлока. Там и встретил будущую маму Володи – Татьяну Яковлевну Кузьмичёву. В первые недели войны он ушёл на фронт, а мама осталась в Москве, в три смены работала на производстве. Прибегала домой только, чтобы покормить сына. Жили они на улице Осипенко, в барачном рабочем районе. Однажды после бомбёжки в руины превратился соседний дом, это зрелище Володя запомнил на всю жизнь.
С маленьким Володей попеременно сидели его тётки – старшие сестры мамы, которых в семье было шестеро – милые и добрые женщины. Военное лихолетье приносило мало радостей, но под новый год для Володи всё-таки устраивали ёлку, и он – совсем ещё малыш – танцевал вокруг неё. Он танцевал повсюду – с дошкольного возраста. В праздничные дни его непременно просили: «Давай, Вася, спляши!» – и он «выдавал русского». Во дворе его называли именно Васей – из-за фамилии.
Васильевым повезло: отец прошел всю войну и в 1945-м вернулся домой. После войны семилетний Володя поступил в хореографический кружок Кировского дома пионеров. Улыбнулся случай: на улице, когда он гулял, ожидая маму из поликлиники, соседский мальчик Слава, знавший, как и все во дворе, что Володя любит плясать, позвал его в танцевальный кружок. Когда он вошёл в зал, ребята разучивали вальс. Володя быстро повторил движения. Педагог Елена Романовна Россе сразу отметила одаренность мальчика и, когда закончились занятия юных танцоров, предложила ему позаниматься и в старшей группе. А ему Елена Романовна показалась женщиной из сказки. Всё в ней было необычно: и лёгкий аромат духов, и элегантность, и грациозные движения. Окрылённый, он поздно вернулся домой. Мама плакала – куда пропал Володя? Отец, конечно, задал ему трёпку («Мама, как всегда, стала меня защищать», – вспоминает Васильев) и запретил впредь посещать кружок. «Но я втихаря продолжал всё-таки туда ходить», – вспоминает Васильев. Так продолжалось месяц. А потом Елена Романовна попросила Володю придти с мамой. «Мама, тебя вызывают в Дом пионеров» – «А что ты натворил?» – примерно такой диалог прозвучал в комнате на улице Осипенко.
…Выйдя из кабинета Россе, мама расцеловала Володю. «Елена Романовна сказала, что у тебя талант, что тебе обязательно надо учиться танцу!». После этого разговора отношение родителей к увлечению сына поменялось. Они осознали, что Володя делает серьёзные успехи, и стали гордиться необыкновенно одарённым сыном! В следующем году он занимался уже в городском Дворце пионеров, в знаменитом ансамбле песни и пляски, которым руководил его основатель – Владимир Сергеевич Локтев. Вместе с локтевцами Васильев в 1948-м году впервые выступил в концерте на сцене Большого театра с русской и украинской пляской. Там он увидел танцовщиков балета и был покорён гармонией классического танца. Там же, в коридоре Большого, перед зеркалом, спотыкаясь в фольклорных сапожках, он принялся повторять увиденные движения… Его, как и Екатерину Максимову, ждало балетное училище.
Балетная юность
«Мы с Володей учились в одном классе балетной школы. Вместе поступили, всю учебу, можно сказать, просидели за одной партой, вместе закончили. Потом нас обоих взяли в Большой театр, и там мы всю жизнь проработали бок о бок», – рассказывала Екатерина Максимова. Они подружились в 1949-м году.
В балетном классе Катя Максимова была самой маленькой и самой талантливой. Их поставили в пару. Именно её девятилетний Володя Васильев считал хорошей партнёршей! Училась Катя сперва у Лидии Рафаиловой, позже – у Елизаветы Гердт. Своих педагогов она с благодарностью вспоминала всю жизнь, а в классе Гердт занималась много лет и после окончания училища.
Она быстро обратила на себя внимание, несравненно танцевала в детских партиях, в балетах-сказках: Белка в «Морозко», маленькая Маша в «Щелкунчике», Аистёнок в одноимённом балете. В балете «Дон Кихот» выбегала на сцену в роли Амура. А миниатюра «Соловей» на известную «романсовую» музыку Александра Алябьева стала всесоюзно знаменитой: режиссёр Григорий Александров включил её в свой фильм-концерт «Человек человеку», в котором с изобретательностью и размахом коробейника показал, чем богато советское искусство. Первая популярность не вскружила голову: Максимова оставалась прилежной, терпеливой ученицей прославленных педагогов.
Они взрослели, Владимир уже тонул в огромных глазах Кати – и душой художника не мог определить их неуловимый цвет, пока не нашёл единственно точное слово: «Они пёстрые!». О личном Максимова рассказывала так: «Я не могу сказать, что мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Мы долго еще приглядывались друг к другу, познавали друг друга. Меня часто спрашивают: «А как Васильев за вами ухаживал?» Понимаете, времена-то были другие. Мы были счастливы просто прогуляться по улице, посидеть на лавочке. Самое большее – если голодные были, ходили в мхатовскую столовую, там можно было картошки купить и гречневой каши. И нам этого хватало. Конечно, всякое было. Володя пользовался огромным успехом у женщин, у него были увлечения. Но так, наверное, проверялось что-то. И, в конце концов, настал момент, когда мы поняли: все-таки я и он – это то, что надо каждому из нас».
Илл.30: Екатерина и Владимир
О том же самом Владимир Васильев рассказывает по-своему, но диссонанса с воспоминаниями Максимовой здесь нет: «Общаться мы начали, когда мне было 9 лет, а ей 10. Не знаю, когда у нас возникла любовь. Наверное, нам тогда было уже по 15, может, по 16 лет. До этого мы относились друг к другу, как все мальчики к девочкам относятся. Наша любовь вспыхнула как-то по-юношески. Разные, конечно, моменты были в наших отношениях. И горечь была, и боль, и многое еще. И расставались даже. А потом опять все-таки сошлись. Ведь вся жизнь… она не течет ровно. Вот река – то вздувается от дождей, то выходит из берегов, то поднимается, то волнуется. Так же и наша жизнь. Она вся – река, река, река…».
В последнем классе школы стало ясно, что они друг для друга – лучшие партнёры. На государственном экзамене Максимова и Васильев танцевали вдохновенно, легко. «Мы с ней чудеса творили тогда, такие поддержки, которые потом уже никогда не делали. Мне было очень легко с ней», – это слова Васильева.
Поженятся они в 1961-м, когда третий год будут служить в Большом. Забегут в ЗАГС после репетиции, распишутся – и обратно, в театр. Но вернёмся в стены балетной школы.
…Учителями Васильева были Михаил Габович и Алексей Ермолаев. Когда Васильев «погряз» в двойках по алгебре, встал вопрос о его отчислении из училища… Габович эмоционально встал на защиту самого талантливого своего ученика – и Васильеву позволили пересдать алгебру летом. По специальным (балетным) дисциплинам Васильев учился только на «отлично». Он был учеником неутомимым, ищущим – всё брал у педагогов, но многое подсматривал и «на стороне». В то время было заведено так: мужчины танцевали на низких полупальцах и рядом с воздушными балеринами на пуантах они смотрелись несколько статично. В 1957-м году, на смотре училищ, Васильев увидел молодую ленинградскую звезду Рудольфа Нуриева, который танцевал Корсара на высоких полупальцах – первым в советском балете. Его пируэты показались Васильеву бесконечными, летучими. Взлетать на высоких полупальцах сложнее, вместо десяти пируэтов делаешь шесть, но насколько они высоки, размашисты! Васильев взял на вооружение находку Нуриева. Первым из солистов Большого он станет танцевать на высоких полупальцах, летая по сцене.
Каменный цветок
В Большой театр их приняли вместе – в августе 1958-го. У Максимовой уже было звание победительницы Всесоюзного конкурса балета. Всех восхищала её точёная фигура, обаятельное полудетское лицо – она напоминала классическую фарфоровую статуэтку балерины. Критики подчёркивали её плавную пластику, красивые позы, отчётливость каждого движения в танце. Но шаг от ученического обаяния к балетной индивидуальности даётся немногим. И Максимовой нужно было свершение – яркий спектакль, яркая партия. Поэтому так важна в её артистической судьбе была встреча с Юрием Григоровичем – молодым, дерзким балетмейстером, который принёс в Большой театр новую стилистику. Первую постановку прокофьевского «Каменного цветка» критика не пощадила, и Григорович был призван оживить балет, сделать его танцевальнее, эмоциональнее.
Григорович поверил в юных Максимову и Васильева, сделал на них ставку. На роль Катерины в «Каменном цветке» Григорович пригласил Максимову сразу, как только балерину приняли в труппу Большого. Партию Данилы начал репетировать Васильев.
В училище Васильев увлекался характерным танцем, именно характерные танцовщики были его кумирами. С таких ролей он и начинал в Большом: цыганский танец в опере «Русалка», лезгинка в опере «Демон», сольная партия Пана в хореографической сцене «Вальпургиева ночь». Его привлекал гротеск, он стремился выплеснуть в танце эмоции. Он не стремился к партиям классических героев – к «принцам». Им же танцевать нечего: проходы, поддержки да красивые позы. Мужественное приложение к восхитительным примам, не более. Неистовый артистизм Васильева требовал более динамичных трактовок привычных партий – и они придут в хореографии Григоровича. «Характерное» прошлое поможет Васильеву сломать стереотипы балетного героя – сдержанного, однопланового. Именно такой взъерошенный, страстный Данила и требовался Григоровичу.
«Данила Васильева был явно сродни юным максималистам розовских