И скромная комната в шумном театральном общежитии показалась ей куда уютнее роскошных апартаментов в «Европейской». Там никого не удивляли ни ночные массажисты, ни поздние ужины, когда в кинематографической суматохе целый день не удавалось перекусить…
Легенды Большого
Последнее десятилетие ХХ века стало для Большого театра эпохой Васильева. Для России это было время кризисов, переломов, распад системы больно ударил по империи Большого театра. Васильев (беспартийный во все времена!) не занимался ни политикой, ни бизнесом, он творил, создавал для зрителей ежевечерний праздник. С 1995 по 2000-й он был художественным руководителем Большого театра. Великий артист взял на себя атлантову ношу…
А начинались девяностые годы с сенсационной премьеры: Васильев поставил «Золушку» с Екатериной Максимовой в главной роли. Говорить о возрасте прекрасной дамы неприлично, но есть исключения… Это был вызов: танцевать Золушку в пятьдесят два года. Васильев, вспомнивший о своей «характерной» юности, танцевал… Мачеху. И зрители увидели настоящую юную Золушку, получилась не просто дань уважения великим артистам, Максимова продемонстрировала очаровательный сказочный танец… Вся театральная Москва в тот вечер аплодировала ей и Васильеву искренне, без премьерной банкетной дипломатии.
Максимова и Васильев блистательно представляли Большой театр в актёрском братстве России. Они всегда были своими людьми в театральном мире, среди актёров драмы, оперы, цирка… Не раз Васильев ставил танцы для самых популярных драматических спектаклей – таких, как «Принцесса и дровосек» в «Современнике» с Олегом Далем и Ниной Дорошиной в главных ролях, как знаменитая (25 лет аншлагов!) рок-опера «Юнона и Авось» в Ленкоме, наконец, «Танцы с учителем» в театре Армии с 95-летним Владимиром Зельдиным в главной роли… Они даже отдыхать любили в Щелыкове – в доме отдыха Малого театра, в заповедных краях Александра Островского. В тех же краях, в сказочной глухомани они построили дом, в котором отрешались от московской суеты. Трудно забыть, как элегантно, остроумно они выступали на театральных юбилеях. В памяти останется танец Максимовой в честь Сергея Образцова «на носовом платке» – на тесной сцене театра кукол. А каким эффектным было появление Васильева в образе Антона Чехова на юбилее МХАТа… Их любила камера. Блестяще были отточены роли Максимовой и Васильева в кинофильме «Фуэте» – не только балетные эпизоды, но и драматические. Их партнёр по фильму Валентин Гафт посвятит Максимовой стихи:
Ты – легкая, но с грузом всей Вселенной.
Ты – хрупкая, но крепче нет оси.
Ты – вечная, как чудное мгновенье
Из пушкинско-натальевской Руси.
А, когда они вышли на первый план в фильме Франко Дзефирелли «Травиата», статисты с балконов кричали «Браво!» не по указанию режиссёра, а по зову души: солнечный «испанский» танец русской пары потрясал. Все понимали, что у них на глазах рождается маленький танцевальный шедевр. Танцевать тогда пришлось на ковре, это самое коварное покрытие. Туфли на мягком ворсе «сгорали» мгновенно, Максимова и Васильев поменяли на «Травиате» несколько пар, а публика всё бисировала. Несколько дублей они оттанцевали не по настояниям режиссёра, а потому, что публика не отпускала. Эпизод получился ярчайший, немеркнущий.
В последние годы Максимова служила в Большом, продолжала традиции Улановой, была репетитором. Среди её учениц – настоящие прославленные мастера: Анна Антоничева, Марианна Рыжкина, Светлана Лунькина, Анна Никулина.
Сказка закончилась в апреле 2009-го, когда Екатерина Максимова ушла из жизни. Овдовел Владимир Васильев, осиротел Большой театр. И всё-таки она навсегда осталась в Большом – как легенда, как история…
Художник
В последние годы Васильев творит не только в балете. Юношеское увлечение живописью переросло в серьёзное творчество. Он художник. Это понятие включает в себя и балет, и живопись, и поэзию. Когда приходит особое настроение, наваждение, как говорит Васильев, живописи он отдаёт целые дни без остатка. Васильева потянуло к краскам, когда он впервые увидел цветной сон – освещённую ярким солнцем сосну: «Она горела вся, переливалась, это было живое сияние, когда один цвет переходил в другой. Проснулся и такую радость почувствовал, как будто в меня вдохнули новый воздух».
Главная его любовь – пейзажи, особенно – родные, русские. Иногда создаёт портреты друзей – например, к 90-летию подарил актёру Владимиру Зельдину его портрет в образе Дон Кихота. Директор Музея Изобразительных искусств имени Пушкина Ирина Антонова, открывавшая выставки Васильева, писала: «Важнейший источник его искусства – привязанность к родной природе, которую он нежно и страстно любит и, частью которой, как мне представляет, себя ощущает. Его картины и акварели выдают силу его переживаний. Его влюбленность в поля и леса, в небеса и цветы, в землю и дороги родной страны очевидны в особой синеве его неба, буйстве рыжих осенних трав, в драматизме закатов и прозрачных видениях звенигородских церквей».
Но, как ни заманчива живопись, Васильев не ушёл из балета. Будучи учениками балетной школы, они с Максимовой выходили на сцену в балете «Красный мак». Максимова танцевала маленьких маков, а Васильев – маленьких кули. На всю жизнь осталось у них яркое впечатление от того спектакля, от Улановой в роли Тао Хоа. Максимовой и Васильеву не удалось станцевать в этом балете Глиэра: «Красный мак» в 1960-е – 80-е практически не ставился. И в 2010-м году Васильев возродил тот полузабытый советский балет, посвятив его памяти Улановой. Он переписал либретто, убрал избыточную политизированность. Оказалось, что музыка Глиэра, в которой переплетаются китайские и русские мотивы, даёт возможность Васильеву выразить в хореографии то, что он больше всего ценит в балете – полутона характеров.
Илл.32: Владимир Васильев
А иногда у Васильева возникает потребность излить душу не в балете и не в живописи, а в стихах. Одним из стихотворений я хотел бы завершить эту главу, к которой сама жизнь приписала грустный финал:
Солнце сбросило одежды
С убегающей ночи.
Растревожили лучи
В нас угасшие надежды.
Снова, как когда-то прежде,
Захотелось крикнуть: «Где же?!
Где волнующая свежесть
Нашей юности мятежной,
Бурной, шумной, глупой, нежной?
Где же замыслов безбрежность?
Где же спрятаны ключи
Счастья? Где?»
Нигде.
Молчи.
Глава 8Эпоха и муза Юрия Григоровича
Юрий Николаевич Григорович ставит балеты в Большом театре более полувека. Первые двадцать лет работы Григоровича в должности главного балетмейстера Большого называют золотым веком советского балета. Когда-то его критиковали консерваторы, хранители классического наследия, позже Григоровича ниспровергали новаторы и борцы за свободу творчества. В любом случае, он и его постановки всегда пребывали на пике, на пике успеха, любви и ненависти.
Дорога к театру
Юрий Николаевич Григорович родился в Ленинграде, в семье с замечательными балетными и цирковыми традициями. Его мама – Клавдия Альфредовна Розай – училась в балетной школе, но сценической карьере предпочла семью. Семья Розай – выходцы из Италии – была цирковой династией. Считалось, что из поколения в поколение Розаи владеют уникальным прыжком. Родной дядя балетмейстера – Георгий Розай – применял знаменитый прыжок не в цирке, а в балете. Он был знаменитым танцовщиком Мариинки, танцевал в «Русских сезонах» Дягилева.
Илл.33: Юрий Григорович
Восьмилетнего Юру мама отвела в балетную школу. Там он обрёл любимых учителей – Бориса Шаврова и Алексея Писарева. В 1941-м балетную школу успели эвакуировать из Ленинграда в город Молотов – так тогда называлась Пермь. Пятнадцатилетний Юрий был заводилой, предводителем в школьной компании и, конечно, рвался на фронт. Вместе с друзьями они сбежали от педагогов, отбили замок у рыбачьей лодки и по Каме отправились навстречу подвигам. В дело вмешалась милиция, их догнали, вернули. На фронт Юрий не попал, пришлось вернуться к урокам…
В 1946-м Григоровича принимают в труппу Кировского театра. Начинающий танцовщик в душе был режиссёром и хореографом. Он ещё в детстве в школьных тетрадках сочинял собственные балеты по любимым книгам. Первая постановка Григоровича состоялась в 1948-м году, когда будущему главному балетмейстеру СССР шёл 21-й год. «Втянул меня в это дело балетовед Юрий Слонимский – привел в детский коллектив Дома культуры имени Горького, и там я поставил свой первый спектакль, «Аистёнок». Кажется, он шел там до недавнего времени», – вспоминает Григорович. Это был настоящий трёхактный балет композитора Дмитрия Клебанова, в котором были заняты 150 артистов – от пятилетних детишек до зрелых актёров, помогавших хореографическому кружку. «Аистёнка» благосклонно приняли такие мэтры, как Лопухов и Ваганова. За ним последовали новые работы с детьми – «Семеро братьев», «Вальс-фантазия». Внушительный зрительный зал ДК на спектаклях Григоровича всегда был переполнен.
Танцовщик Григорович славился «розаевским» высоким прыжком, экспрессией – и был талантливым исполнителем гротескных партий. Это заметно и по видеозаписям репетиций мастера, сохранившего балетную подтянутость и стать и в почтенном возрасте. Он танцевал Шурале в одноимённом балете, Нурали в «Бахчисарайском фонтане», и стремился ставить танцы. На сцене Кировского ярким дебютом в качестве хореографа стала опера «Садко», для которой Григорович поставил танцевальные сюиты. Узнав, что театр готовится к постановке прокофьевского «Каменного цветка», Григорович решил взяться за этот спектакль. Первоначально ему отводили роль ассистента балетмейстера, а ставить должен был Константин Сергеев. Но Григорович предложил оригинальную концепцию балета, в которую сразу поверил главный балетмейстер театра Фёдор Лопухов. Молодого Григоровича он предпочёл маститому Сергееву. Лопухова Григорович называет своим учителем в балетмейстерском искусстве, настоящим крёстным отцом. «Работайте с молодёжью, они в ваших руках будут, как глина», – советовал Лопухов и одобрял смелые хореографические идеи Григоровича.