Балет Большого. Искусство, покорившее мир — страница 37 из 40

Другая жизнь

В семидесятые годы Григорович стал монополистом советского балета. Им гордились, как гордились открытием космоса и спортивными победами. А в середине восьмидесятых началась эпоха ниспровержения авторитетов. Дерзкие, свободолюбивые прорабы перестройки сметали со своего пути авторитарных режиссёров, тренеров, руководителей творческих союзов. Первыми революцию устроили кинематографисты, свергнувшие Сергея Бондарчука и Льва Кулиджанова, потом – хоккеисты, бунтовавшие против Виктора Тихонова. Парадоксально, что главные борцы против Бондарчука за годы желанной свободы не снимут ни одной картины, а хоккеисты, воевавшие с Тихоновым, без «диктатора» отучат болельщиков от громких побед… Конечно, в обоих случаях отставки прежнего руководства были не единственной причиной неудач.

В балете переворот случился несколько позже. В перестройку Григорович оставался фигурой могущественной: первый и последний президент СССР покровительствовал балетмейстеру. В отличие от Хрущёва и Брежнева, Михаил Сергеевич Горбачёв на балете не скучал, а посещение «Щелкунчика» под Новый год было для него семейной традицией. Правда, в последние годы перестройки пресса больно била и Горбачёва, и Григоровича. Оппоненты не избежали явных натяжек в длинном списке претензий к «Сталину советского балета». Так, Григоровича называли «Карабасом-барабасом», «номенклатурщиком», придворным балетмейстером ЦК КПСС, чуть ли не партийным ортодоксом. А он и в партии-то не состоял! За 30 лет работы в Большом он поставил только один балет на «злободневно советскую» тему – «Ангара». И авторами этого балета были отнюдь не конъюнктурные лауреаты, а художники с заслуженной репутацией парнасцев, далёких от идеологии – драматург Алексей Арбузов и композитор Андрей Эшпай. Григоровича обвиняли, что он не допускает к сцене Большого других балетмейстеров. Но в годы «царствования» Григоровича в Большом ставили балеты и Ролан Пети, и Алонсо, и ещё не меньше двадцати балетмейстеров, включая Владимира Васильева и Майю Плисецкую – главных оппозиционеров. При этом, каждый балет им приходилось «пробивать», а артисты, которые участвовали в постановках Васильева и Плисецкой, попадали в опалу. И, конечно, на ответственных гастролях превалировали балеты Григоровича…

Иногда его называют «шестидесятником», это означает приверженность определённому набору ценностей – этических и эстетических. Вместе с Вирсаладзе Григорович боролся с шаблонами прежней эпохи, которая казалась слишком пышной и имперской, в которой было мало человека и много золота. Его идеалом стал молодой свободолюбивый художник – Данила, Ферхад. Юрий Николаевич, как и многие художники постсталинского поколения, был приверженцем метафорического стиля, брал на вооружения наработки советского авангарда двадцатых. Но Григорович отступил от шестидесятнического канона, поднялся не только над штампами предыдущей эпохи, но и над «фрондёрской» конъюнктурой, когда научился в железной поступи государства видеть не только карательное, но и творческое, цивилизаторское начало. Эта идея чувствуется и в «Спартаке», и в «Иване Грозном», и в «Золотом веке». Сегодня многим ясно, что именно «Спартак» стал вершиной культурной жизни СССР середины ХХ века.

В театре каждое решение «главного» калечит чьи-то судьбы. По большому счёту, многолетнего испытания такой властью не выдерживает никто, все бронзовеют и ожесточаются, проявляют мнительность и мстительность. Отчасти об этом Григорович поставил «Ивана Грозного». В 1960-е в Большом театре блистала плеяда звёзд, ставших (во многом – благодаря балетам Григоровича) необычайно популярными. К 1980-м, по замыслу балетмейстера, они должны были уступить дорогу молодым. «Танцевать можно до старости, только смотреть на это невозможно», – любил говорить Юрий Николаевич. Мало кого из противников балетмейстера эта логика убеждала. Атмосфера затянувшегося конфликта не способствовала творческим взлётам…

В 1995-м «последнего диктатора» всё-таки сместили. К тому времени Большой балет пребывал в состоянии кризиса. Десять лет у Григоровича не было премьер. У него появилась труппа «Студия Юрия Григоровича», у которой складывалась отдельная от Большого театра судьба. В Большом главными событиями становились вводы (подчас – ярчайшие!) новых звёздочек в старые балеты Григоровича, да ещё гастрольные поездки, которые не всегда оказывались триумфальными. Время от времени мэтр сообщал о планах новых постановок, говорил о прокофьевской «Золушке», о «Болте» и «Светлом ручье» Шостаковича, наконец, о «Мастере и Маргарите» Кшиштофа Пендерецкого, с которым даже был подписан договор. Григорович, как никто, умеет чувствовать обаяние и даже необходимость зла и его интерпретация булгаковского романа могла бы стать сенсацией. Но годы шли, а новых спектаклей не было, к тому же главный балетмейстер с годами не становился моложе… В такой ситуации уход Григоровича из Большого воспринимался как должное. Вместе с ним театр покинула и Бессмертнова. Повела себя, как соратница: в знак протеста против дирекции она вышла к зрителям, собравшимся на «Ромео и Джульетту» и объявила, что спектакля не будет, что артисты объявляют забастовку. Балета в тот вечер не было. На следующий день вышел приказ о ее увольнении с должности педагога-репетитора. Но Бессмертнова до конца сыграла свою партию: через суд она добилась отмены приказа, после чего уволилась сама.

Отстранённый от театра балетмейстер вспоминает те дни так: «Конечно, когда я ушел из Большого, это была горькая минута. Но я не сидел, не плакал Люле в жилетку (Люлей Григорович называет Наталию Бессмертнову – прим.), не пил водку (хотя я пил и пью водку всегда, но никогда – с горя). Сразу уехал ставить спектакль в Уфу, и вместе с уфимской труппой с моими спектаклями мы три месяца колесили с гастролями по Америке. Раз меня приглашали, значит, я был нужен кому-то. А это самое главное. Это меня держало все эти годы».

Новым пристанищем балетмейстера стал Краснодар. Там, вместе с Бессмертновой, при поддержке губернатора Александра Ткачёва, который захотел превратить южный город в одну из балетных столиц мира, ему удалось создать молодой театр европейского уровня. А ведь начиналось всё, по выражению Виталия Вульфа, с двух «мазанок», в которых жили и репетировали артисты. Уволить Григоровича оказалось легче, чем отстранить от сцены, и в начале ХХI века Григорович вернулся в Большой. Не на должность, а просто – ставить и восстанавливать свои балеты: «Лебединое озеро», «Раймонда», «Легенда о любви», «Золотой век», «Ромео и Джульетту».

Виталий Вульф рассказывал: «Года два назад я пришел на репетицию «Лебединого», которое он тогда возобновлял. В наше время, когда пьют кофе, отлучаются в буфет, когда никто никого не слушает, когда кто-то пришел, кто-то не пришел, вдруг появился Григорович. Снял плащ, повесил, прошел через сцену в зал и только сказал: «Начали», – и это ощущение мистики, как его назвать? Никто не пошел ни пить кофе, ни разговаривать, не было директора, никто не появлялся. Была мертвая тишина, работали идеально. И я вспомнил ту эпоху, золотую эпоху Григоровича, это было счастье».

Да, та эпоха была «золотым веком» советского балета. «Когда я работал в Большом, балет всегда давал полные сборы. Опера – когда как», – говорит Григорович не без гордости. Это был успех не на безрыбье: в 1960-е – 80-е годы бороться за зрителя приходилось, например, с театрами Юрия Любимова, Олега Ефремова, Сергея Образцова, Бориса Равенских. А оперы в постановке Бориса Покровского, в которых творили Белла Руденко, Елена Образцова, Владимир Атлантов?.. Немало открытий было и в кинематографии. И всё-таки эталоном оставался балет. Искусство Григоровича было высшей инстанцией всей советской культуры. Потому и не ослабевает среди поклонников балета ностальгия по тем временам…

Наталия Бессмертнова ушла из жизни 20 февраля 2008 года. Они с Григоровичем редко разлучались, но тогда он был далеко – в Сеуле, ставил «Ромео и Джульетту», балет, который когда-то он создавал на сцене Большого «на Бессмертнову». В те февральские дни воспоминания о трагических ролях, которые так удавались балерине, приобрели новую остроту. Жизель, Джульетта, Анастасия – обречённые, кротко встречающие смерть.

Григорович остался в одиночестве. Но и сегодня мастер одержим работой, творчеством. «Артисты благоговейно внимают его указаниям. Шепоток: «Григ в зале!» мгновенно электризует атмосферу. О невероятной харизматической силе, исходящей от этого невысокого хрупкого человека, рассказывают сказки. И самое удивительное, что он, разменяв девятый десяток, без всяких усилий делает сказку былью», – пишет театральный критик Светлана Наборщикова.

Снова громкими событиями в балете становились постановки Григоровича. Многие восприняли это как триумфальное возвращение изгнанника, как некий реванш. В XXI веке Григорович не стоит вне критики, но статус патриарха балета никто не оспаривает. Сегодня он ставит в Краснодаре, в Москве и по всему миру. Главным театральным событием этого года станет премьера «Спящей красавицы» на легендарной сцене Большого, которая откроется после долгого «ремонтного» перерыва. Классическая хореография и новые режиссёрские решения Григоровича. Обновлённый старинный зал будет снова рукоплескать балетмейстеру.


Илл.41: И снова «Иван Грозный» в Большом


Он поставил в Большом театре восемь оригинальных балетов и столько же хореографических редакций балетной классики. Можно пожалеть задним числом, что Григорович не создал в Большом двадцать, тридцать балетов. Но шедевры не производятся на конвейере, каждое слово этого мастера плотно насыщено идеями и чувствами. Созданное Григоровичем будет жить вечно – и на киноплёнке, и в легендах, и на сцене.

Глава 9В XXI веке

За годы существования Большого театра Москва и Россия несколько раз менялись неузнаваемо. Меняется и балет, хотя классика современна в любую эпоху, и её каноны вечны. Сегодня именно в Большом театре гармонично сочетаются русские и западно-европейские традиции, а ещё – образы дореволюционной России, Советского Союз