Среди балийцев немало плутов. Если есть возможность немного нагреться на обмене валюты, большинство из них сделают это не смущаясь. Всего несколько движений ловких азиатских рук — и десяток тысяч рупий у вас увели. Карму себе этим они не портят — ведь ты чужак, не местный. Но если вспомнить, сколь мало стоят рупии в переводе на наши рубли (не говоря уже о долларах!), то всякая досада пропадает. Обычно плутовство балийцев безобидно. Выведенные на чистую воду, они тушуются и стараются ретироваться или всячески загладить свою вину. Однажды некий таксист в ответ на мой вопрос, где можно купить бутылку местного вина, совершил со мной длительный круговой вояж по почти единственной на Танжунг Беноа улице, чтобы остановиться перед магазином, расположенным в паре шагов от гостиницы. Разоблаченный и безжалостно уличенный, он вернул все деньги, а наутро ждал меня на ресепшене, чтобы за сущие копейки отвезти на красивейшее горное озеро Батур.
Здесь, на юго-востоке острова, я увидел просто потрясший меня отлив. Однажды утром вода ушла от берега метров на триста-четыреста. Лишь кое-где оставались лужицы, в которых плескались не успевшие сбежать мальки, да по ровному песчаному дну бывшего океана стремглав носились крабы, прятавшиеся при приближении человека в свои норки. Я прошел по песку вплоть до линии коралловых рифов, захлестываемых темно-синими волнами.
На Танжунг Беноа не увидишь величественной панорамы бескрайней морской глади. Над восточным горизонтом высится темной грядой гористый остров Нуса Пенида, до которого я так и не добрался. По вечерам на нем зажигаются редкие огни — и тем интереснее смотреть, как на их фоне порой проплывают другие огненные точки — огни кораблей, идущих на юг из порта Санур.
Из-за отлива большие корабли не показывались. Зато мимо меня проплыла длинная и узкая индонезийская лодка под красно-белым флагом. Мотор не работал, а на невысокой мачте красовался прямоугольный парус. Он был повернут почти параллельно бортам и, казалось, зацепился одним краем за нос судна. Ветер едва шевелил его, но лодка довольно быстро скользила вперед. Она прошла в каком-то десятке шагов от меня, и можно было рассмотреть людей, которые пристроились под навесом на ее корме. Похоже, я увидел свадебный обряд: в самой середине сидели очень серьезные юноша и девушка, одетые в яркие одежды и увешанные гирляндами цветов. Вокруг них расположилась компания юных балийцев, щебетавших весело и невинно. Одна из девушек опустила руку в воду и повернулась ко мне. Она была молода, свежа и показалась настолько прекрасной, что я замер с открытым ртом.
Девушка засмеялась, а потом плеснула водой в мою сторону. Вся компания тут же обратила на меня свои взгляды. «Hello! Guten Tag! Bonjour!» — меня приветствовали на всех знакомых им языках. Смуглые ладошки трепетали над головами, словно птичьи крылышки. А одна из девушек послала мне воздушный поцелуй.
В тот момент в моей груди что-то дрогнуло. Такое неоднократно описывалось в книгах: «лопнула короста на душе», «живительная влага жизни проникла в его сердце» и все такое. Избитыми словами не передать того ощущения удивительного покоя и благодарности перед богами этого места, которое осталось после недели, проведенной на острове. Меня словно вырвали из потока привычных впечатлений и эмоций. После неожиданной встречи во время того отлива я вдруг почувствовал бесконечность времени, раскинувшуюся перед моей душой — захватившую прошлое и будущее.
Уже после возвращения в Россию я осознал главное впечатление от Бали. Оно отдавало вкусом местного авокадо-фреш — коктейля из растертого авокадо, свежего молока, сливочного мороженого и меда. Я пил его каждое утро: он напоминал мне молочные коктейли из детства, но при этом наполнял энергией на половину дня.
Точно такой же и Бали — нежный, свежий, питательный и юный.
Идея с балийским рисом стала удачным поводом, чтобы вернуться сюда.
Глава втораяВечер в Джимбаране
В этот раз я летел на Бали через Сингапур. Многочасовой перелет в огромном двухэтажном аэробусе оказался почти незаметным: вначале я смотрел кино, потом слушал классическую музыку — пока не заснул под «Волшебную флейту» Моцарта. Проснувшись, обнаружил себя в бананово-лимонном Сингапуре. Впрочем, колониальный город времен Александра Вертинского превратился в мегаполис стиля хай-тек, изрядно сдобренный тропической зеленью и удивительно чистый.
Стыковка между самолетами была подобрана так, что мне оставалось ждать не более часа, поэтому я не выходил из нейтральной зоны сингапурского аэропорта. Постоял в замечательном тропическом садике, послушал журчание искусственного родника. Рядом со мной — прямо на полу — расположилась в позе лотоса пожилая американка и, отрешившись от суеты, медитировала.
В Сингапуре я надел майку с надписью на русском языке: «Бали любит меня». Такую не купишь в магазинах: ее сделали на заказ. Она была черной, на этом фоне оранжевые слова и золотистая карта острова выглядели очень эффектно. В любом из справочников вы прочитаете, что Бали по своей форме напоминает бойцовского петуха. А у меня, как ни странно, его контур вызывает совсем иные, причем географические, ассоциации. По-моему, он очень похож на Украину, а полуостров Букит на юге — маленькая картографическая копия Крыма.
Из Сингапура в Денпасар, аэропорт Бали, я летел на «Боинге-737» малайзийской авиакомпании «Эйр-Азия». Чистый, ярко освещенный, завешанный карнавальными картинками местного туроператора, он настраивал пассажиров на праздник, который ждал их спустя всего два с небольшим часа. На мой рейс в сингапурском аэропорту грузились европейцы, русские и вездесущие китайцы. Европейские нации были представлены немцами и французами, делившимися на две совершенно разные категории: супружеские пары среднего достатка и средних же лет, а также молодые компании, которые во время регистрации сдавали в багаж внушительных размеров баулы с досками для серфинга. Русские — в большинстве своем из Сибири, для которых Сингапур служил местом пересадки, были утомлены долгой дорогой и выпитым на предыдущем воздушном судне спиртным, но ожидание встречи с тропическим раем их явно будоражило.
Зачем громкоголосой и, как всегда, бесцеремонной китайской части нашего самолета было лететь на Бали через Сингапур, я мог только гадать.
Едва лайнер набрал заданную высоту, появились малайзийские стюардессы и стюарды — в иссиня-черных национальных костюмах, с ожерельями из надушенных бумажных цветов, красивые и улыбчивые. Я уже знал, что на бюджетных рейсах «Эйр-Азия» никаких разносолов ожидать не приходится, поэтому безропотно взял причитающийся мне запечатанный стаканчик с водой, пакетик с медово-пряными орешками и стал смотреть в иллюминатор. В прошлый раз в течение всего полета я разглядывал береговую линию Суматры, затем островки в Яванском море и Яву, сравнивая открывающийся вид с картами, которые изучал перед началом путешествия. Однако на этот раз вернуть тогдашнее, наполовину медитативное, состояние не удалось. Яванское море скрывали облака, и лишь когда самолет оказался над Индийским океаном, они расступились. Через несколько минут нам предложили пристегнуть ремни, поднять спинки кресел — боинг готовился к посадке.
Гражданский аэропорт Бали находится близ города Денпасар — административной столицы острова. Самолеты заходят на посадку со стороны океана. Бирюзовая водная гладь, словно стразами покрытая солнечными бликами, быстро приближается к иллюминаторам. Затем скорость снижения самолета становится меньше, и он некоторое время летит низко, над самой водой, так что видны барашки на волнах. Суша появляется неожиданно, она словно вырастает из ниоткуда — и почти тут же шасси самолета касаются посадочной полосы.
Аэропорт официально называется Нгура Рай; у всех русских туристов словосочетание на незнакомом языке вызывает единственную ассоциацию. Сразу становится заметно, что место это весьма оживленное. Когда мы катились по посадочной полосе, мимо нас проплыл огромный аэробус «Сингапурских авиалиний», готовящийся к взлету. За ним потянулись разномастные самолеты всевозможных «Гаруд», «Лайонов», «Пасификэйров» — авиакомпаний Юго-Восточной Азии. Отдельно стояли австралийские «Альянсы», «Квонтасы» и «Джетстары». Пока наш боинг искал свое место у терминалов прибытия, можно было познакомиться с массой экзотических для жителей России авиалиний.
В отличие от своих сибирских соплеменников я был готов к тому, что внутри аэровокзала придется немного попотеть. В этом году к иммиграционным картам добавился формуляр, в котором каждый из приезжающих описывал состояние собственного здоровья. Свиной («поросячий») грипп напугал власти Индонезии: на входе в здание стояли инфракрасные датчики и не менее десятка служащих с марлевыми повязками на лице.
Зато кабинок паспортного контроля, как всегда, было мало. После прохладного кондиционера самолета в небольшом помещении, где совершались пограничные формальности, было душно. Пассажиры, утирая со щек струйки пота, торопливо заполняли медицинские формуляры. Примерно через четверть часа мне удалось завершить все необходимые формальности, расплатиться за визу и, получив индонезийский штемпель в свой загранпаспорт, выйти в просторный зал, где на одной из металлических лент уже кружился наш багаж.
Сумку в руки, привет таможне — и вот я уже на улице, пробираюсь по живому коридору, состоящему из представителей туристических агентств и отелей, встречающих своих клиентов.
Туристические фирмы не имели к моему приезду никакого отношения. Прошлая поездка позволила мне познакомиться с людьми, которые занимались здесь торговлей недвижимостью. В Индонезии ни одна подобная организация не остается без государственного внимания и контроля, поэтому их достаточно легко проверить. Я и проверил их, используя как Сеть, так и свои связи во внешнеполитическом ведомстве. О моих проверках здесь определенно знали, так что приезд был подготовлен всерьез.
Человек, который меня встречал, стоял в стороне от туристической братии. Он просил называть его Спартак, хотя на самом деле в его паспорте значилось нечто другое (с балийскими именами разобраться не так просто). Местные гиды с удовольствием принимают всевозможные прозвища, приятные, по их мнению, русскому уху. Спартак гордился, что его «имя» созвучно футбольным симпатиям многих наших соотечественников.