Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.) — страница 101 из 197

[1416].

Необходимость усиления присутствия СФРЮ на международной арене и активизации югославской политики на балканском направлении даже в условиях борьбы с внутриполитическим кризисом имели прямое отношение к реализации руководством Югославии оборонной политики, способной обеспечить как международную, так и внутреннюю безопасность федерации. Подготовка к общеевропейскому Совещанию по безопасности и сотрудничеству в Европе влияла на внешнеполитические шаги Белграда, стремившегося также участвовать в формулировании повестки дня этой встречи. Югославская точка зрения заключалась в том, что «из комплексности проблемы безопасности в Европе также следует нераздельность её политического, юридического и военного аспектов». В этой связи Белград настаивал на том, чтобы Совещание по безопасности и сотрудничеству уделило особое внимание военной составляющей европейской безопасности[1417].

Руководство соседней Албании, не являвшейся, как и СФРЮ, членом Варшавского пакта, было вынуждено учитывать происходившие в системе международных отношений изменения. Два знаковых события были восприняты Э. Ходжей с особой озабоченностью. Первым из них было долгое молчание китайской стороны по поводу судьбы внезапно исчезнувшего осенью 1971 г. из общественной жизни министра обороны КНР маршала Линь Бяо, который, как потом выяснилось, разбился в авиакатастрофе над Монголией во время его бегства в СССР. Сам глава АПТ интересовался тем, был ли согласен глава военного ведомства КНР и один из наиболее влиятельных в партийно-государственной номенклатуре коммунистического Китая человек с политикой нормализации взаимоотношений с США. Полученная Э. Ходжей от албанского посла в Пекине информация, вероятнее всего, являлась пересказом неофициальных слухов. Она давала основания Тиране считать, что в руководстве КПК готовился военный заговор[1418].

Вторым знаковым событием, повлиявшим на формирование у Э. Ходжи и его ближайшего окружения нового восприятия происходящего на международной арене, стал визит 21-28 февраля 1972 г. президента США Р. Никсона в КНР и его встреча с Мао Цзэдуном на второй день после прибытия в Пекин. Произошедшее было крайне негативно оценено Э. Ходжей. В своих личных записях он характеризовал действия китайской стороны как постепенный отход от революционной линии к оппортунизму и ревизионизму, а также иронично отмечал, что жена президента занялась рекламой китайских товаров и китайской кухни, став новой Анной Луизой Стронг[1419]. Особенно для руководителя АПТ был неприятным то, что лидеры КПК не проинформировали своих албанских коллег о содержании американо-китайских переговоров и возможных заключенных договоренностях[1420]. В начале марта 1972 г. пропагандистский орган ЦК АПТ газета «Зери и популлит» опубликовал редакционную статью (что было отмечено зарубежными наблюдателями)[1421], в которой в весьма агрессивном тоне характеризовались как сам Никсон, так и его поездка в КНР. Со своей стороны, Москва постаралась использовать складывавшуюся ситуацию для того, чтобы, как отмечали иностранные аналитики, дискредитировать КНР в глазах албанского руководства. Советская пропаганда на албанском языке, проводившаяся советским иновещанием, не преминула использовать поездку Никсона в Пекин для этой цели. Она обратила внимание слушателей на отсутствие информации о визите в албанских СМИ[1422]. В странах Центрально– Восточной Европы – союзниках СССР по Варшавскому блоку – также заметили начавшееся охлаждение взаимоотношений Тираны и Пекина[1423]. В свою очередь, Ходжа отмечал, что советская пропаганда, которая демонстрировала резко отрицательное отношение Кремля к американо-китайскому сближению, обвиняла руководство КПК в том, что оно «торгуется с американским империализмом с целью разделения сфер влияния в мире»; строит свои отношения с Вашингтоном на антисоветской основе, ослабляя коммунистическое движение и социалистический лагерь; предаёт национально-освободительное движение[1424].

На состоявшемся 27 марта 1972 г. заседании Политбюро ЦК АПТ, обсуждавшем тему армии и вопросы обороны, Э. Ходжа настаивал на скорейшем развитии Добровольческих сил и создании их территориально-региональных штабов, координирующих функционирование этой структуры. Более того, перед военными ставилась задача откомандирования в штабы не только отставных, но и находящихся на действительной военной службе офицеров, в том числе из аппарата Министерства обороны[1425]. Глава АПТ требовал от военных также серьезного и равного с регулярными вооруженными силами отношения к Добровольческим силам, которые он рассматривал как не менее важные. Развертывание территориальных подразделений должно было происходить в условиях боевых действий стремительно, в связи с чем предстояло проводить постоянные учения и мобилизацию с целью добиться высокого качества их подготовки[1426]. Первые подобные учения были проведены 3-4 апреля 1972 г. в районе г. Поградец на юго-востоке Албании на берегах оз. Охрид, являвшегося летней резиденцией как лично Э. Ходжи, так и ряда руководителей АПТ.

В оперативном отношении одним из наиболее опасных с точки зрения возможного нападения на Албанию считалось Э. Ходжей Южное направление, т. е. со стороны Греции и Югославии, а также отдельные районы побережья. Для организации обороны это направление было условно разделено на два сектора. Первым из них являлся сектор зоны Элбасан-юг, включавшей районы Либрадж, Поградец, Грамш, Скрапар. Второй сектор охватывал зону, включавшую Баллш, Берат, Пермет, Тепелину, Саранду и Гирокастру. Было также решено оборудовать под землей в виде большого сооружения бункерного типа ставку для Генерального штаба в г. Скрапаре. Он рассматривался как вероятный центр всего сопротивления албанских вооруженных сил и Добровольческих формирований. В этом же городе должны были строиться специальные подземные сооружения для Совета обороны и правительственных органов, эвакуированных из Тираны в военный период.

В стратегическом плане Э. Ходжа считал, что складывавшаяся как в мире, так и в регионе ситуация не была чревата началом серьезного мирового конфликта. Он, в частности, не соглашался с точкой зрения китайского руководства о возможности нападения СССР на КНР и полагал, что Москва не стремилась начинать мировую войну, так как боялась такого развития ситуации[1427]. Однако это не означало, по мнению Ходжи, отказа СССР от военных действий на локальном уровне и в отношении небольших государств. Одновременно глава АПТ отмечал усиливавшиеся на международной арене позиции КНР[1428], военные возможности которой, однако, оценивались в свою очередь американским разведывательным сообществом с достаточной степенью осторожности. Эксперты полагали, что китайское руководство ориентируется на оборонительные действия и отмечали: «На военную политику Китая сильно повлияло стремление Пекина заявить о своей ведущей роли в Азии и получить признание великой мировой державы, а также обостренное чувство беспокойства по поводу отражения нападения или вторжения со стороны великой державы»[1429].

Военно-политическое сотрудничество с КНР рассматривалось в планах руководства НРА как гарантия её безопасности и одновременно как источник получения военно-технической помощи для албанских вооруженных сил. Поэтому Тирана с тревогой наблюдала за изменением курса во внешней политике своего союзника, будучи заинтересована в сохранении существующих отношений, но без превращения Албании в элемент внешнеполитических комбинаций руководства коммунистического Китая. Подготовка албанских властей в сентябре 1972 г. к приёму многочисленной китайской военной делегации в составе 40 представителей НОАК и приглашение китайской стороны прислать в Пекин в ближайшее время в обмен аналогичную делегацию свидетельствовали о продолжавшемся сотрудничестве в военной области. Однако в нём появились новые черты. На состоявшейся 13 октября 1972 г. встрече Э. Ходжи с китайской военной делегацией глава АПТ сообщил о том, что албанская сторона готовит список необходимого для вооруженных сил страны, и во время ответного визита в КНР она представит его китайским союзникам[1430]. Во время обсуждения с руководством делегации Министерства обороны НРА плана будущих албано-китайских переговоров Э. Ходжа рекомендовал обрисовать военно-политическое положение в контексте возможного развития ситуации в Югославии после смерти Тито и сообщить о его видении различных сценариев кризиса в ней. Он также отметил необходимость для Албании быть готовой в этой связи в военном отношении[1431] и получить необходимое вооружение от китайской стороны, но проявить достоинство и спокойствие в случае любых неожиданностей на переговорах[1432].

Происходившие в системе международных и региональных отношений изменения влияли на процесс реформирования в коммунистических странах полуострова государственных институтов, отвечавших за внешнюю и оборонную политику. Принятие руководством НРБ новой системы соподчинения государственных органов, занимавшихся формулированием основ оборонной политики и её реализации, не изменило, однако, общего курса Софии в военно-политической и оборонной сферах. Тесное сотрудничество НРБ и СССР в рамках Варшавского пакта было призвано усилить юго-западный сектор ОВД. Важность этого направления для альянса и его ведущей силы – Советского Союза весной 1972 г. была отмечена на болгаро-советской встрече руководства ДС и КГБ, когда после ухода А. Солакова главой МВД НРБ был назначен возглавлявший Военно-административный отдел ЦК БКП А. Цанев. Прибывший в Софию председатель КГБ Ю. Андропов отмечал, что США пытаются «уничтожить единство социалистических стран», используя дифференцированный подход в отношении коммунистических государств. Особое значение советская сторона придавала вопросу ослабления южного фланга НАТО, в связи с чем рассчитывала на активные действия Софии как в этом направлении, так и по оказанию соответствующего влияния на коммунистические страны полуострова, не входившие в ОВД, – Югославию и Албанию