В законе нашла своё отражение развивавшаяся Н. Чаушеску доктрина «общенародной обороны», т. е., дословно, «всеобщей борьбы всего народа» (lupta generala a intregului ророг). Новый закон свидетельствовал о явном стремлении главы РКП не допустить любой формы внешнего воздействия на создаваемый и укреплявшийся им режим личной власти. Прежде всего, по вполне объективным причинам, это относилось к возможным действиям союзников Бухареста по Варшавскому пакту. Уже в статье первой закона, помимо заявления о том, что «Социалистическая Республика Румыния является социалистическим государством, независимым и унитарным, в котором вся власть принадлежит народу, а её территория неотторжима и неделима», содержался пассаж о запрете «принятия или признания любых действий иностранных государств в любой ситуации – независимо от её природы, включая общую капитуляцию, оккупацию национальной территории, – которые в мирный или военный период наносят ущерб суверенитету, национальной независимости и территориальной целостности Социалистической Республики Румыния или каким-либо образом ослабляют её обороноспособность. Любой подобный акт одобрения или признания является изначально недействительным как противоречащий государственной конституции и интересам социалистической нации»[1494]. Принятие такого положения как части закона априори исключало возможность легитимации «чехословацкого сценария» применительно к Румынии[1495]. В определенной степени румынское руководство использовало югославский опыт, о котором сообщал в своём докладе ещё 12 июня 1969 г. Н. Чаушеску глава военного ведомства Румынии генерал-полковник И. Ионицэ после ознакомления с особенностями проведения оборонной политики Белграда. Он ссылался на близкую по смыслу 7-ю статью «Закона о национальной обороне» СФРЮ от 11 февраля 1969 г.
Не менее важным с этой же точки зрения являлось и другое положение закона, служившее фактически юридическим обеспечением прав главы РКП, возглавлявшего Государственный Совет и Совет Обороны, при решении вопроса о мире и делигитимирующее действия любого другого лица. В статье 7-й закона заявлялось о том, что «переговоры о полном прекращении военных действий на ограниченное время для окончания общего или местного перемирия, прекращения войны или заключения мирного договора», могли вестись «только будучи утверждены Великим Национальным Собранием, т. е. парламентом страны, а в перерывах между его заседаниями – Государственным Советом, по предложению Совета обороны СРР и лицами, уполномоченными ими»[1496]. При этом переговоры о прекращении боевых действий в пределах определенного участка фронта и на ограниченный период времени мог вести его командующий, которого уполномочивал на это главнокомандующий вооруженными силами, т. е. лично Н. Чаушеску[1497].
Концептуальной основой организации национальной обороны в соответствии с принятым законом, являлась «система обороны, разрабатываемая Советом Обороны»[1498], т. е. органом, находящимся под единоличным контролем Н. Чаушеску и включавшим ключевые фигуры режима при доминировании представителей военного истеблишмента. Югославский пример формулирования оборонной политики был не только учтен при разработке румынского аналога по многим принципиальным вопросам, но и получил развитие. Так, в частности, при определении основных сил, участвующих в подготовке национальной обороны, помимо повторения югославского примера, когда перечислялись регулярные вооруженные силы, МВД, Патриотическая гвардия (аналог югославской Территориальной Обороны), местные подразделения противовоздушной обороны (что также являлось частью югославского опыта), были названы и те, которые отражали румынскую специфику: «подразделения по подготовке молодежи к защите Родины», «другие органы или организации, которые будут созданы в соответствии с законом»[1499].
Определенное влияние на развитие и формулирование оборонной политики СРР в этот период оказывала программа модернизации, провозглашенная руководством РКП и рассчитанная на активное развитие индустриальных секторов румынской экономики, включая и военно-промышленный комплекс при явном дефиците финансовых и иных ресурсов. Подчеркивание значимости выдвинутой Н. Чаушеску концепции «всенародной борьбы» как военной доктрины страны было связано с определенным планом главы РКП. Он видел необходимость минимизировать влияние военного истеблишмента, а также офицерского корпуса и получить опору в виде территориальных формирований Патриотической гвардии. Основу кадрового состава её частей составило молодое поколение[1500], не связанное в профессиональном и иных отношениях с СССР. Это сокращало возможности советского влияния на вооруженные силы. Обращение к Международному Валютному Фонду в целях получения заимствований для развития экономики и подписание 15 декабря 1972 г. договора с ним накладывало на отношения Бухареста с союзниками по ОВД серьезный отпечаток, так как действия Чаушеску вызывали опасения с точки зрения способности проведения Румынией оборонной политики в рамках блока[1501].
Доктрина «общенародной войны» рассматривалась в теоретических работах представителей командного состава румынских вооруженных сил с учётом возможностей страны и вероятных действий противника или их коалиции. Так, в частности, отмечалось, что «имея в виду действия сил империалистического агрессора (этот термин мог использоваться как в отношении США и НАТО, так при определенных обстоятельствах и против СССР/ОВД – Ар. У.), обладающих большими боевыми возможностями и численностью, в то время как наши вооруженные силы могут уступать в численном отношении, защита Родины предусматривает участие в борьбе всего народа и поэтому подготовка войск должна учитывать этот фактор»[1502]. Авторство самой доктрины окончательно закреплялось за Н. Чаушеску, который, как отмечалось в публикациях авторов-военных, «развил руководящие идеи организации национальной обороны»[1503].
К концу 1972 г. в коммунистической Румынии были сформированы основы собственной оборонной политики. Они включали, помимо традиционных для государств коммунистического блока институтов военно-политического и хозяйственно-экономического управления в виде Советов Обороны, ещё и новые, не имевшие аналогов в странах-союзниках Бухареста по ОВД. В определенной степени они были похожими на те, которые появились в Албании и Югославии, стремившихся обеспечить свою обороноспособность с помощью комбинирования боевых действий регулярной армии с партизанским движением, рассчитанным на участие всего населения в продолжительный период времени. К началу 1973 г. чётко определилась с точки зрения румынских властей «иерархия» стратегической информации, наиболее важной для оборонной политики страны и касавшейся военно-организационной области. Данные сведения подлежали особой охране. Об этом свидетельствовало «ранжирование» для нужд Центра Информации МВД Управления автоматической обработки данных по линии военной контрразведки МВД СРР. Последовательность перечис-ленния в «Инструкции по сбору данных и информации для информационной сети» была следующей: кадры Генерального штаба; командование сухопутных и танковых войск; командование территориальной противовоздушной обороны; командование военно-морских сил; командование пограничных войск и пограничных подразделений; командование вооруженных сил и вооружений; склады вооружений и снаряжения; военные проектные и производственные учреждения; места содержания под стражей[1504].
В отличие от своих соседей по региону из числа коммунистических государств, Болгария не предпринимала усилий по формулированию собственной «особой» военной доктрины. Активная позиция Софии в вопросах определения военных и политических аспектов балканской ситуации и тесная координация действий с Москвой были обусловлены несколькими причинами. Главными из них были связь НРБ с Варшавским пактом и СССР и не озвучиваемый, но имевший для болгарской стороны важность вопрос укрепления собственных позиций в регионе. Поддержка руководством Болгарии советских инициатив по разоружению и проведению общеевропейского совещания по безопасности, а также политики Кремля по ослаблению южного фланга НАТО в балканском секторе давала возможность Т. Живкову, не возбуждая подозрений Москвы, претендовать на болгарское лидерство в регионе, продвигая идею ослабления напряженности на Балканах. Зарубежные аналитики отмечали активность болгарской дипломатии в регионе и делали вывод о том, что «в то время как Болгария плотно прилипла к советской линии в данном (европейская безопасность – Ар. У.) вопросе, она склонна связывать идею европейской безопасности с “Балканским детантом”. Имея в виду традиционные интересы Болгарии в регионе, а также реальность существования связей Софии с Советским Союзом, похоже, что София могла использовать вопрос европейской безопасности с тем, чтобы попытаться проводить политику на Балканах, которая, не настораживая Москву, сочеталась бы с “национальными интересами”», несмотря на тесную связь с СССР[1505].
Со своей стороны, несмотря на членство Румынии в ОВД, её руководство, и, прежде всего, лично Н. Чаушеску, стремилось максимально ограничить влияние блока на внешнюю и оборонную политику страны в целях не допустить создания угрозы режиму извне. Советская сторона достаточно остро воспринимала действия румынских союзников, направленные на минимизацию военно-политиче