ской и военно-организационной координации под руководством Москвы. В то же время румынское руководство пыталось не допустить обострения взаимоотношений с СССР и соглашалось на использование воздушного пространства страны советскими самолетами-разведчиками, осуществлявшими на протяжении предыдущего 1972 г. по 2-4 полёта в месяц над территорией Румынии. В январе 1973 г. Начальник штаба Объединённых вооружённых сил стран-участниц Варшавского договора генерал армии С. М. Штеменко направил румынской стороне запрос о продолжении этой практики. Начальник Генштаба вооруженных сил Румынии генерал-полковник И. Георге обратился к Н. Чаушеску со специальным докладом, особо указав на проведение разведывательных полётов советских самолётов на расстоянии 60-70 км вдоль румыно-югославской границы[1506].
Для военно-политической ситуации в балкано-средиземноморском регионе зимой-весной 1973 г. было характерно обострение кипрского вопроса и взаимоотношений между Грецией и Турцией. Это стало одной из причин усиления внимания со стороны СССР к балканскому сектору Юго-Западного ТВД. В свою очередь, США всё больше интересовались складывавшейся ситуаций в Югославии. В марте 1973 г. в Пентагоне большое значение придавали расстановке сил в руководстве СФРЮ, так как многолетний глава югославского коммунистического режима Тито достигал в мае 1973 г. 81-летнего возраста, что отмечалось особо. В американском военном ведомстве приходили к выводу о том, что «его уход со сцены может создать кризис в наследовании [власти], в котором югославская армия, определенно, будет играть основную роль». В этой связи подчеркивалась необходимость активизировать прямые контакты с военным истеблишментом СФРЮ. Это позволяло бы получать информацию о происходящих в стране событиях, а также «накануне смерти Тито добиться доверительности и установить особые отношения и каналы, которые могут использоваться позже в национальных интересах Соединенных Штатов для оказания помощи силам в Югославии для противодействия советской агрессии». Вашингтон был заинтересован, в контексте своей средиземноморской политики, в недопущении размещения советских военных баз в Югославии. Такому развитию событий могла бы способствовать самостоятельность Белграда от Москвы, экономическая стабильность и, при необходимости, военно-техническая помощь США и Запада в деле приобретения вооружений и техники для ЮНА[1507]. Степень интенсивности контактов, развивавшихся между оборонными ведомствами США и СФРЮ, не вполне удовлетворяла американскую сторону, проявлявшую заинтересованность в более активном сотрудничестве в оборонной сфере. Однако Вашингтон не хотел проявлять инициативу, так как опасался, что руководство Югославии может негативно воспринять активность США.
Анализ ситуации, представленный помощником министра обороны по вопросам международной безопасности Л. Иглбергером министру обороны Э. Ричардсону относительно тактики сотрудничества с Белградом, включал несколько выводов: «1) югославы считают дружбу с США ценной, но они будут осторожны; они не прибегнут к действиям, которые покажут уязвимость их руководства или внутренние проблемы; 2) неуважение югославских чувств со стороны США может поставить под угрозу более тесное сотрудничество в военной области; 3) область политических противоречий, к которым югославские военные не имеют отношения, должна избегаться»[1508]. Ставка на неизменность внешнеполитического курса Белграда, придерживавшегося концепции неприсоединения, сопротивлявшегося установлению советского контроля и стремившегося к улучшению взаимоотношений с США и Западом, являлась главной в югославской политике Вашингтона. Одновременно американская сторона видела в военных и армии силу, способную оказывать стабилизирующее влияние на ситуацию в СФРЮ и выступать в роли защитницы национального единства после смерти Тито[1509]. Внешнеполитический курс Югославии, определявшийся Тито, мог, при определенных обстоятельствах, подвергнуться серьезной трансформации. Это неизбежно повлияло бы на оборонную политику СФРЮ в целом. Особую роль в развитии ситуации была способна сыграть Югославская народная армия, что вызывало особое внимание в политических кругах ряда стран-членов Североатлантического блока, прежде всего США. В контексте проявляемого американской стороной особого внимания к военному истеблишменту СФРЮ любые персональные изменения в его составе, как считали американские эксперты и политики, могли оказаться значимыми как с точки зрения обороной политики, так и общественно-политического положения в стране. Смещение в июне 1973 г. с должности советника
Совета по вопросам безопасности Президиума СФРЮ, специального советника Президента СФРЮ и Главнокомандующего вооруженными силами по вопросам безопасности генерал-полковника И. Мишковича, совсем недавно назначенного на этот пост, вызвало растерянность у зарубежных аналитиков своей неожиданностью[1510].
Для руководства соседней Румынии политическая неопределенность в Югославии после возможного ухода Тито также имела определенные последствия. Участие в совместных учениях ОВД не меняло общего отношения румынского руководства к укреплению внешнеполитических позиций страны на международной арене. Проблема европейской безопасности, являясь частью оборонной политики Бухареста, выступала и как элемент взаимоотношений коммунистической Румынии со странами Запада, прежде всего США. Обращение к этой теме было сделано 21 апреля 1973 г. во время встречи специального советника главы РКП В. Пунгана и румынского посла в США К. Богдана с Г. Киссинджером, во время которой был озвучен текст устного послания Н. Чаушеску президенту США Р. Никсону. Румынская сторона стремилась получить экономические преимущества в отношениях с США, включая статус наибольшего благоприятствования для Румынии и американские инвестиции[1511]. Эта проблема тесно связывалась в устном послании с констатацией верности Бухареста провозглашенным принципам невмешательства во внутренние дела и равенства, что должно было, вероятно, стать подтверждением для американской стороны неизменности внешнеполитического курса румынского руководства, включая особую позицию страны в Варшавском пакте. Одновременно глава РКП призывал США занять более активную позицию в вопросах подготовки конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе[1512], подчеркивая, таким образом, особую заинтересованность Бухареста в европейском направлении американской внешней политики.
Подготовка к европейскому Совещанию по безопасности и сотрудничеству для государств-членов Варшавского пакта стала на протяжении весны 1973 г. единственным важным вопросом, который требовал постоянно особого внимания Москвы, так как имел непосредственное отношение к взаимоотношениям советской стороны с её союзниками по блоку. На проходивших в период с января по июнь 1973 г. в Вене подготовительных консультациях по поводу проведения переговоров о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе была достигнута договоренность о том, что в них примут участие члены двух блоков – НАТО и ОВД. В состав участников вошли от Варшавского пакта страны, имевшие непосредственное отношение к Западному ТВД блока – СССР, ГДР, Польша и Чехословакия, а от Североатлантического альянса – США, Великобритания, Канада, страны Бенилюкса и ФРГ. Именно этот ограниченный круг участников прямых переговоров мог принимать решения по данному вопросу. Румыния, как и Болгария, находившаяся в «балканском секторе» Юго-Западного ТВД ОВД, относилась к числу так называемых фланговых государств и имела специальный статус, гарантировавший им участие в обсуждении на пленарных заседаниях, а также предоставлявший право распространять документы по обсуждаемым проблемам. Однако обе страны не были включены в число государств, на которых распространялись положения планируемого договора о сокращении вооруженных сил и вооружений. Если София соглашалась с таким статусом по многим причинам, включая характер её отношений с Москвой, то для Бухареста, имея в виду его стремление играть более значимую роль на международной арене, подобное развитие ситуации было крайне невыгодным.
Совершенно иное положение занимала Югославия, не являвшаяся членом ни одного из существовавших военно-политических блоков. Обозначившиеся проблемы военно-технического сотрудничества в американо-югославских отношениях тем не менее не минимизировали военно-политического значения СФРЮ для США. Аналитики министерства обороны и Госдепа отмечали в специально подготовленном весной 1973 г. совместном документе, адресованном американскому государственному руководству, что «США делают серьезную ставку на выживание независимой и неприсоединившейся Югославии, которой, действительно, будет угрожать в ближайшие 10-15 лет только Советский Союз». Большое значение уделялось геостратегическому фактору, так как, «находясь на Юго-Востоке Европы и гранича с Адриатикой», СФРЮ представляла для США серьезный интерес в контексте средиземноморской политики Вашингтона, «защиты южного фланга НАТО и защиты территориальной целостности наших (США – Ар. У.) партнеров по НАТО в Центральной Европе»[1513].
В этой связи особое место в американо-югославских отношениях занимал вопрос о продаже американской стороной оружия и военного снаряжения СФРЮ. Её руководство стремилось получить от США современные образцы, подпадавшие под действие американских законов, запрещающих их передачу государствам Восточной Европы. Американская сторона не была заинтересована в развитии югославского военно-промышленного комплекса, который мог бы использовать американские технологии для производства вооружений и продажи их третьей стороне