[1576] являлось фактическим озвучиванием болгарской стороной советской позиции.
Ответное выступление Н. Чаушеску не содержало подробного анализа региональной балканской ситуации. Она была упомянута в более широком контексте. Задачей главы РКП было дать характеристику международного положения в целом и, таким образом, озвучить «системное» видение Бухарестом «картины мира», включая её военно-стратегический аспект. Сославшись на слова хозяина встречи – Л. И. Брежнева, Чаушеску привлёк внимание к признанию главой КПСС факта изменения международной ситуации, сокращения напряженности и «неслучайности» происходящего[1577]. Особое значение в озвученной позиции румынского руководство имели несколько тезисов, призванных подчеркнуть роль и место Румынии в мировой политике как имеющей собственное мнение, базирующееся на марксистско-ленинской доктрине. Главными из озвученных постулатов были: СРР всегда придерживалась курса на разрядку международной напряженности и активно участвует в процессе достижения этой цели; Румыния начала первой налаживать отношения с ФРГ и учитывала при этом интересы ГДР, а также Польши, которые тоже наладили отношения с Западной Германией; Бухарест будет продолжать улучшать отношения с Вашингтоном, так как это способствует разрядке. Под последней он подразумевал (настаивая на преимущественном обсуждении военных вопросов) широкомасштабное разоружение, которое на практике означало отказ двух сверхдержав, т. е. США и СССР, от существовавшего уровня военного присутствия на европейском субконтиненте. Выдвинутый Чаушеску аргумент в пользу того, что минимальное сокращение войск США в Европе на 5-10% не изменит ничего, т. к. их вооруженные силы останутся в Греции и Турции[1578], был призван подтвердить верность румынской стороны «общему антиимпериалистическому курсу» стран-участниц ОВД. Но последующее заявление о том, что «мы живём в мире, и Балканы будут зоной разоружения и разрядки, свободной от ядерного оружия в рамках европейской политики»[1579], свидетельствовало о явном намерении Бухареста добиваться снижения уровня военного присутствия на полуострове. Это подразумевало отказ от размещения там ядерного оружия, которым обладали не государства региона, а их союзники – США и СССР. Такая позиция явно тревожила с военно-политической точки зрения как Москву, так и Софию. Они опасались ослабления балканского сектора Юго-Западного ТВД Варшавского пакта. В отличие от других участников встречи, глава РКП положительно оценил активное присутствие на международной арене КНР и налаживание отношений Пекина с Вашингтоном в контексте процесса разрядки[1580]. Из всех Балканских стран в речи Н. Чаушеску была выделена только Югославия, но вместе с другими государствами, не входящими в ОВД, но относящимися к «социалистическому содружеству» – Монголией, Кубой, Вьетнамом и Северной Кореей[1581].
Осенью 1973 г. взаимоотношения Румынии с другими членами Варшавского блока, включая СССР, резко ухудшились. 2 сентября центральный печатный орган ЦК РКП газета «Скынтея» опубликовала телеграмму Н. Чаушеску, направленную днём раньше Мао Дзэдуну. В ней заявлялось о «значительном вкладе [КНР] в борьбу против империализма, колониализма и неоколониализма, торжество мира, свободы и социализма во всём мире». Как этот шаг главы РКП, так и другой: публикация в той же «Скынтее» практически через месяц специальной статьи, посвященной очередной годовщине образования КНР, с пассажем, содержащим оценку действий руководства коммунистического Китая как «важного вклада в дело усиления сил социализма и объединения всех антиимпериалистических сил», были крайне негативно восприняты союзниками Бухареста по Варшавскому пакту Подчеркивавшаяся Н. Чаушеску самостоятельность во внешнеполитических вопросах, включая балканское направление, резко контрастировала с поведением главы НРБ Т. Живкова. Во время его встречи с Л. И. Брежневым, состоявшейся 20 сентября 1973 г. в Софии, он заверил своего советского собеседника в том, что «в нашей [болгарской] внешнеполитической деятельности, как и в работе с братскими партиями по проблемам международного коммунистического движения, мы, как вы хорошо знаете, не предпринимаем ничего без согласования с вами»[1582]. Последнее относилось и к отказу Болгарии от концепции многостороннего сотрудничества на Балканах, когда Брежнев высказался «против многосторонних инициатив, выдвигаемых Румынией и Югославией, и которые могли иметь “антисоветский контекст”»[1583]. На крымской встрече 1973 г. глава КПСС обращал внимание и на позицию Албании, призывая проводить скоординированную политику государствами-членами ОВД с использованием «различных методов» и направленную на «нормализацию положения»[1584].
Тесная связь идейно-политической и организационно-военной составляющих становилась определяющей не только для формулирования военной доктрины Албании, но и при оценке внутриполитической ситуации, характеризовавшейся ухудшением экономического положения и ужесточением существовавшего репрессивного режима. Идеология «осажденной империалистами-ревизионистами крепости», т. е. враждебного окружения НРА, становилась доминирующей в пропагандистской кампании, развернутой по указанию Э. Ходжи[1585]. Зарубежные наблюдатели отмечали в этой связи осенью 1973 г., что и в отношениях с КНР начинали проявляться явно негативные моменты[1586].
В свою очередь, демонстрируя высшую степень лояльности в отношении Москвы, София, помимо экономической помощи со стороны советского патрона, хотела получить его поддержку в своём споре с Белградом, используя как аргумент действия СФРЮ в Балканском регионе. Главной задачей югославской стороны на полуострове, как утверждал Тодоров, являлось проведение политики неприсоединения, которая на словах преследовала цель минимизации влияния как США, так и СССР, а по существу – «сокращение влияния социализма и Советского Союза на Балканах» и являлась проявлением стратегии противодействия Москве, а не Вашингтону. В соответствии с изложенной главой БКП на встрече с Брежневым 20 сентября 1973 г. схемой, именно Болгария являлась помехой, затруднявшей реализацию этого плана[1587]. Более того, Югославия, как заявил Т. Живков своему собеседнику, а не другие балканские соседи НРБ или европейские страны, а также США, способна негативно воздействовать на внутриполитическую ситуацию Болгарии, что потребовало «серьезно ударить» по Югославии со стороны Болгарии[1588]. Особое значение глава Болгарии придавала факту согласия Москвы на проведение болгарской стороной, в целях не допустить изоляции НРБ в регионе, особой политики в отношении Греции, которая, несмотря на давление, оказанное Румынией, подписала ряд документов сначала с болгарской стороной и лишь затем с румынской[1589]. При этом Т. Живков охарактеризовал политику Н. Чаушеску как националистическую[1590]. Как София, так и Москва опасались формирования некоего военно-политического союза на полуострове – Балканского блока, направленного против НРБ и СССР, который, как они считали, готовились создать Югославия и Румыния[1591]. Болгарская сторона умело использовала эти подозрения советского руководства, чтобы получить как политическую, так и экономическую поддержку СССР, выступая «единственным последовательным» союзником СССР на Балканах.
§11. Балканские бастионы. Румыния и Югославия: ВПК и «ядерная тематика»; Албания: военная доктрина; Болгария: военная разведка
В кругах американского разведывательного сообщества летом 1973 г. всё большее внимание обращали на перспективы сохранения как территориальной целостности СФРЮ после возможного «ухода Тито с политической сцены», так и внешнеполитического курса Югославии. Несмотря на признание возможности развития ситуации в СФРЮ по негативному сценарию (нарастание кризиса и ослабление её единства), тем не менее со стороны американских экспертов делались предположения о возможности трансформации «приходящей в упадок Югославской коммунистической партии [СКЮ] в эффективную национальную силу»[1592]. Одновременно они отмечали, обращаясь к военно-политической теме, что проблемы, существующие в Югославии, не будут способствовать советскому вмешательству после ухода Тито. Аргументом в поддержку этого вывода было то, что «Москва не пользуется поддержкой внутри югославского общества и понимает, что сильное давление, оказываемое на Белград, вероятно, будет лишь способствовать его дрейфу в западном направлении». Этот же факт, как они полагали, обуславливал и её отказ от восстановления своего влияния в этой стране[1593]. Летом 1973 г. аналитики из американских разведывательных организаций делали предположения о том, что даже в случае серьезных внутриполитических волнений в СФРЮ советская сторона, скорее всего, прибегнет к мерам по установлению «карантина», чем напрямую станет участвовать во внутриюгославских делах. Особое значение придавалось в этой связи роли ЮНА как важной политической силе. На неё возлагалась роль спасителя Югославии от «национального коллапса», а лояльность вооруженных сил, как предполагали американские эксперты, будет проявлена, прежде всего, в отношении тех политических деятелей после ухода Тито, кто выступит «за сильную и сплоченную Югославию»