[1627]. В новых условиях вопрос обладания этим типом вооружений означал принадлежность к сообществу стран, играющих важную роль в системе международных отношений и лишающих великие державы монополии на ядерное оружие. Именно поэтому менее чем через месяц после испытаний в Индии И. Броз Тито собрал в обстановке секретности в здании Генштаба ЮНА представителей высшего командования армии, а также ряд ученых и фактически поставил задачу проведения соответствующих работ по ядерной тематике под прикрытием гражданских научных исследований[1628]. На состоявшейся между 23 и 28 декабря 1974 г. встрече Тито с учеными и военными этот тезис был повторен[1629].
Для другого коммунистического балканского государства – Болгарии складывавшаяся осенью 1973 г. международная ситуация была важна с точки зрения укрепления её позиций в Варшавском пакте. В условиях начавшейся арабо-израильской войны НРБ внимательно следила за происходящим в регионе, тесно связанным с Восточным Средиземноморьем и Ближним Востоком. Боевые действия представляли важность для Софии не только в политическом, но и в военном отношении. Они давали возможность судить о различных аспектах военно-технической подготовленности самой Болгарии с точки зрения её оборонных интересов, а также в контексте стратегических и оперативно-тактических задач, стоявших перед вооруженными силами страны в случае военного конфликта в регионе. В соответствии с выводами, сделанными в Министерстве обороны НРБ и предназначенными для совершенствования боевой подготовки болгарских вооруженных сил, «боевые действия на Ближнем Востоке подтвердили большое значение превосходства в воздухе для успешного ведения наступательных действий», а также роль собственных ПВО в ликвидации аналогичных средств противника[1630]. Особо болгарскими военными, авторами соответствующего доклада об уроках октябрьской (1973 г.) войны на Ближнем Востоке, подчеркивалась роль танков как одного из главных родов сухопутных войск, что являлось отражением доминировавшего в советском военном руководстве мнения о роли танков в современной войне.
Однако наибольшую обеспокоенность с учётом потребностей проведения Болгарией оборонной политики вызывала деятельность разведывательных органов, которым предстояло добывать упреждающую информацию для формулирования конкретных оперативно-тактических задач вооруженных сил[1631]. Одновременно болгарское руководство обращало внимание на расширение военно-технической помощи дружественным зарубежным режимам, политическим движениям и организациям «третьего мира», которые являлись противниками Запада[1632]. Это направление военной политики Софии развивалось при активном участии её советских союзников и при их поддержке. В свою очередь, Болгария получала определенные политические и экономические дивиденды от проводимого ею курса, усиливая собственное присутствие в странах Латинской Америки, Африки, Азии и арабских государствах. Однако основное значение с точки зрения оборонных интересов НРБ для неё представлял средиземноморско-балканский регион, одной из конфликтных точек которого продолжал оставаться Кипр.
Война на Ближнем Востоке также затронула внешнеполитические и оборонные интересы Албании. Официальная Тирана в этом конфликте заняла сторону арабских стран[1633]. Боевые действия в регионе, имеющем выход к Средиземному морю, где усилилось в связи с конфликтом присутствие военно-морских группировок США и СССР, рассматривались как в политическом, так и в военном отношении Э. Ходжей как угроза милитаризации всего региона. В Министерстве обороны НРА к событиям на Ближнем Востоке проявлялся интерес с точки зрения применения стратегии и тактики ведения современных боевых действий, а также использования нового оружия. Для разработки военной доктрины этот опыт имел особое значение, так как предусматривал использование различных родов и видов вооруженных сил, среди которых для условий Албании были важны авиация и военно-морской флот, а также мобильные сухопутные подразделения, включая танковые и пехотные. Всё это учитывалось в работе над проектом документа. Сам текст – 1500 страниц – был готов к концу 1973 г. и назывался «Некоторые проблемы обороны равнинной местности» («МЫ disa probleme ΐέ mbrojtjes пё terrenin fushor»). До этого данный материал направлялся главе АПТ, но из-за произошедшего у Э. Ходжи в октябре 1973 г. инфаркта его посылка в Военный Совет была задержана. В декабре 1973 г. Б. Балуку, после получения документа из канцелярии Э. Ходжи, переслал его члену Совета обороны и премьер-министру М. Шеху, сообщив о согласии главы АПТ с изложенными в документе положениями[1634]. Спешность, с которой глава военного ведомства пытался получить одобрение проделанной работы высшим партийным руководством, была обусловлена сразу двумя причинами. Первая из них заключалась в стремлении добиться принятия военной доктрины, соответствовавшей условиям современной войны. Вторая причина, политическая, состояла в нежелании Балуку вновь оказаться под огнём критики Ходжи за медлительность и неумение организовать работу различных структур Министерства обороны в рамках единого ведомства.
§12. Призрачная «ось независимости» на Балканах
Зимой 1974 г. румынское руководство вновь продемонстрировало особую позицию по конкретным вопросам развития военной структуры Варшавского пакта. Проходившие 5-7 февраля 1974 г. в Бухаресте заседания Комитета министров обороны государств-членов Варшавского пакта были отмечены рядом важных событий. Официальная повестка дня встречи включала два вопроса: обсуждение результатов введения Объединенной системы ПВО ОВД и определение перспектив её развития, а также создание командных пунктов связи на территории государств-членов Варшавского пакта. Позиция румынской делегации, возглавлявшейся министром обороны генерал-полковником И. Ионицэ, заключалась в том, что она заявила о согласии Румынии участвовать в расходах по начатому в Болгарии строительству регионального командного пункта, но не в финансировании при его эксплуатации. В целом, Бухарест был против создания такого объекта в принципе, но был вынужден, в конечном счёте, уступить союзникам по пакту. Также румынская сторона выступала против объединенной системы связи ОВД. Во многом это объяснялось провозглашенной румынским партийно-государственным руководством программой превращения Балкан в зону мира и сотрудничества, свободную от ядерного оружия. Одновременно Бухарест продемонстрировал свою приверженность выдвигавшимся им внешнеполитическим принципам уважения суверенитета и невмешательства. Демонстрация особой позиции была осуществлена румынской стороной на высшем уровне: во время приема по случаю проходившей встречи Комитета министров обороны ОВД лично Н. Чаушеску (что было особо отмечено в докладе министра обороны ГДР X. Хоффмана в адрес руководства ГДР) провозгласил тост именно за это, а не традиционную в таких случаях «здравицу» в адрес СССР и его роли в деле укрепления ОВД[1635].
Взаимоотношения Румынии и Варшавского пакта давали западным политическим и военным кругам основания для предположений относительно возможного сценария развития ситуации в ОВД в целом. Во второй половине февраля 1974 г. румынский посол в Лондоне П. Попа сообщал в Бухарест о том, что западные дипломаты, сославшись на полученную из советских, венгерских и чехословацких источников информацию, пытаются выяснить планы заключения нового варианта Варшавского договора. Как они полагали, в соответствии с ним предусматривались «более тесное сотрудничество в политическом отношении и военная интеграция государств-членов Договора». Румынский дипломат получил сведения от западных коллег, что «Советский Союз намерен также расширить сферу приложения Договора, имея в виду увеличение уже существующей взаимной военной помощи и [также] в случае конфликта вне пределов Европы. Основным аргументом в поддержку этой цели был бы ’’глобальный характер” конфронтации с империализмом». Данные предположения делались, судя по всему, по двум причинам. Во-первых, в соответствии с 11-й статьей договора о создании ОВД предусматривалось, что срок его действия ограничивается 20 годами с момента подписания. За год до истечения страны-участницы должны были уведомить в случае своего решения выйти из него правительство Польши, которая выступала в роли государства, ответственного за эту процедуру. В противном случае, договор продолжал действовать в течение следующих 10 лет. Действие договора заканчивалось в июне 1974 г., и это могло стать формальным поводом для модернизации соглашения. Второй причиной, которая послужила основой для предположений западных дипломатов, была, вероятнее всего, информация о прошедшем в Бухаресте заседании КМО государств-членов ОВД и вновь проявившихся расхождениях между Румынией и остальными членами Варшавского пакта[1636].
Ставка на усиление собственных возможностей при проведении национальной оборонной политики становилась характерной чертой тех коммунистических балканских государств, которые стремились добиться самостоятельности в проведении своей внешнеполитической линии. Это относилось и к Албании, которая не являлась членом существовавших военно-политических союзов, но достаточно сильно зависела от своего единственного союзника – Китая, внешняя политика которого всё более начинала меняться. Это серьезно беспокоило Тирану. Разработка новой оборонной политики Албании проходила параллельно с работой над новой конституцией НРА. Она должна была легитимировать «социалистический характер» общества и его институты