Наконец, третья тема, рассматривавшаяся румынским руководством в контексте европейской политики Бухареста и его позиции по вопросу одновременного роспуска военных блоков, затрагивала проблему существования Варшавского пакта в целом. Это нашло своё отражение в выдвинутом авторами «Записки» плане. Его суть заключалась в том, что в связи с ограничением основного срока действия Варшавского Договора 20 годами, его пролонгация на последующие 10 лет ставилась бы в зависимость от создания в дальнейшем коллективной системы безопасности в Европе. После юридического оформления этой системы, как предлагалось в документе румынского МИДа, с вступлением в силу Общеевропейского Договора, ОВД прекращал бы своё существование[1663]. Идея одновременного роспуска Варшавского пакта и Североатлантического союза в определенной степени пользовалась поддержкой и в левоцентристских политических кругах ряда западных стран, включая, в частности, Великобританию. Представители этого политического направления рассматривали подобные действия как возможность для народов Восточной Европы усилить свою независимость от СССР и ослабить его контроль над государствами региона[1664].
Оборонная политика СРР, как она определялась в материалах, готовившихся румынским МИДом к апрельскому заседанию ПКК, формулировалась в тесной связи с общей внешнеполитической концепцией Бухареста.
При определенных обстоятельствах она могла предусматривать ревизию договорных обязательств румынской стороны в отношении союзников по Варшавскому блоку
Со своей стороны, другой балканский член ОВД – Болгария также вела подготовку к предъюбилейному заседанию ПКК в Варшаве с учётом особенностей сложившейся в пакте ситуации. Она характеризовалась усилением противоречий между Румынией и остальными союзниками по договору Проблемы политической консолидации в рамках блока и укрепления координирующих структур военного управления, а также создания новых рассматривались болгарской стороной в соответствии с общим внешнеполитическим курсом Софии, сутью которого являлась полная лояльность в отношении Москвы и использование этого для реализации собственных интересов как на региональном, так и на более высоком международном уровне. Членство в ОВД, как полагало болгарское руководство, усиливало позиции НРБ не только во внешнеполитическом, но и в оборонном отношениях. Именно поэтому болгарская сторона уделяла большое внимание организационному развитию пакта, что проявилось и в специально составленном 13 апреля 1974 г. болгарским МИДом документом – «Справке о развитии вопроса создания вспомогательных органов при Политическом Консультативном Комитете государств-участников Варшавского Договора»[1665]. Как и в аналогичном румынском документе, большое место в нём занимало изложение истории вопроса. Однако примечательным было само обращение Софии к теме образования соответствующих структур при ПКК. На протяжении долгого времени СССР как от своего имени, так и используя своих отдельных союзников по ОВД, выходил с инициативой образования специальной Постоянной комиссии по внешней политике при Политическом Консультативном Комитете. Её целью должна была стать выработка консолидированной позиции по внешнеполитическим проблемам. Это предложение категорично отклонялось Румынией, руководство которой не желало отказываться от самостоятельного внешнеполитического курса. Данный факт без каких-либо комментариев отмечался и в «Справке»[1666]. Помимо этого, София выступала также и за определение функций ПКК в виду отсутствия регулирующих существование и деятельность этого органа нормативных актов[1667]. Таким образом, авторы документа, отвечая, вероятно, на соответствующий запрос, исходивший от руководства НРБ, постарались определить основные возможные предложения болгарской стороны на предстоящей встрече ПКК в том виде, как их хотело бы видеть это руководство. В свою очередь, данный план реформирования ОВД находился в явном противоречии с тем, как рассматривали ситуацию в Румынии.
Проходившие в Варшаве 17-18 апреля 1974 г. заседания ПКК не смогли сблизить позиции руководства Румынии и остальных государств-членов ОВД. Наиболее резким по содержанию были выступления главы ГДР Э. Хонеккера и НРБ Т. Живкова. Первый фактически обвинил руководство СРР в подрыве Варшавского пакта и попытках срыва совещания по безопасности ввиду занятой Бухарестом позиции по вопросу взаимного неприменения силы в отношениях между европейскими странами[1668]. Точка зрения румынской стороны, изложенная Н. Чаушеску, касалась оборонной политики Бухареста в контексте видения румынским руководством международной ситуации и роли ОВД в системе международных отношений. Глава Румынии продолжал настаивать на принципах уважения национального суверенитета в рамках Варшавского пакта. Он демонстративно придерживался принципа одновременного роспуска двух военных блоков и призывал к усилению политической составляющей ОВД. Чаушеску также выступал за «предоставление гарантий защиты независимости и суверенитета для каждой социалистической страны, защиты общего дела прогресса и мира». Он призывал «прислушаться к взглядам определенных средиземноморских стран на общеевропейской встрече, так как успех совещания и мирного сотрудничества стран нашего континента на основе равенства является жизненно важным интересом»[1669].
Действия румынского руководства были в центре внимания зарубежных аналитиков. Они отмечали, ссылаясь на отсутствие подробной информации, что о том, насколько «румыны имеют отличный взгляд на будущий характер и организацию Варшавского пакта (разумеется, не на его существование), неизвестно. Но мы можем признать, что Чаушеску и его окружение не приветствовались как братья на саммите Варшавского пакта в прошлом месяце в польской столице»[1670]. В этой связи взаимоотношения главы РКП с руководством соседней Болгарии имели особое значение для Чаушеску. Поэтому его однодневный визит 14 мая 1974 г. в Варну, где он встречался с Т. Живковым после достаточно конфронтационного заседания ПКК в апреле, мог считаться попыткой смягчения противоречий между Румынией и её ближайшей соседкой. Оборонная политика Бухареста, будучи ограничена жёсткими рамками соблюдения национального суверенитета и недопущения пребывания на территории Румынии иностранных войск, базировалась на вполне конкретной концепции происходящего. Она была сформулирована Н. Чаушеску и поддержана его ближайшим окружением. Её суть заключалась в виде сочетания взаимосвязанных тезисов и была изложена 17 мая 1974 г. вице-президентом Государственного Совета Э. Бод-нэрашом – «вторым человеком» сформировавшегося под руководством главы РКП режима – в беседе с послом США в Румынии Г. Барнисом. На ней присутствовали советник румынского МИДа Т. Дитулеску и сотрудник американского посольства из политического отдела Э. Мейнлэнд. Сказанное представителем румынской стороны имело столь откровенную форму, что удивило американских дипломатов.
Главными из озвученных Боднэрашом постулатов были обвинения в адрес советского руководства в сохранении империалистического сознания, «мало что имеющего с реальным “социализмом”», и солидарность с взглядами руководства КНР на советских правителей как на «новых царей»[1671]. Более того, он сослался на так называемое завещание Петра Великого[1672] – доказанную специалистами-историками мистификацию (несмотря на известность данного факта и самому Боднэрашу) – как на руководящий внешнеполитический документ Кремля. Более того, он заявил о том, что «Москва, похоже, следует побуквенно [этому документу], в частности, проводя экспансию на Дальнем Востоке»[1673]. Одновременно Боднэраш обратил внимание собеседника на то, что Кремль, «занимаясь мифотворчеством», пытается сохранить свою власть, поддерживая раскол Германии на две части, и стремится доказать существование двух наций, аналогично тому, что он делает в отношении Румынии и Молдавии, рассматривая последнюю как «нечто отдельное от Румынии»[1674]. Касаясь взаимоотношений Румынии с СССР, Боднэраш заявил о попытках Бухареста наладить их и о наличии «серьезных разногласий с “антисоциалистической политикой” “переходного” (именно так он его характеризовал. – Ар. У.) советского руководства». Достаточно жёсткую оценку дал вице-президент Госсовета и взглядам советских военных, а также главы КГБ СССР Ю. В. Андропова. О последнем Боднэраш заявил, что он «не понимает политики» и «демонстрирует узость взглядов» на международные отношения[1675]. Проводившаяся румынским руководством оборонная политика, судя по репликам Л. Боднэраша, учитывала тот факт, что «НАТО используется (со стороны СССР. – Ар. У.) как единственное оправдание продолжавшейся оккупации войсками Красной Армии Восточной Европы», а внутренние проблемы в СССР, проблемы во взаимоотношениях с КНР «будут выступать как действенные ограничители советского поведения даже без такого важного, каковым он является сейчас, фактора, как НАТО»[1676].
Отношение к Варшавскому пакту как военно-политическому союзу со стороны Бухареста было двойственным. С одной стороны, румынская сторона была недовольна отказом СССР от военно-технического сотрудничества с Румынией при разработке и производстве военного самолёта, который Бухарест начал делать вместе с Белградом. Реализация этого проекта для Румынии имела значение с точки зрения замены устаревавших советских истребителей МиГ-15 и МиГ-17 уже другим классом – штурмовиками. 31 октября 1974 г. первый одноместный самолёт – прототип совместного румыно-югославского производства в рамках программы Jurom, названный впоследствии IAR-93, – поднялся в воздух с аэродрома Бачэу и находился в воздухе около 20 минут. Одновременно в Югославии в районе Мостара был проведён тестовый полёт аналогичного самолёта – прототипа югославской версии, известного как Soko J-22.