С другой стороны, румынская позиция относительно проведения военных учений ОВД в Румынии и участие румынских воинских подразделений на территории стран-союзников по Варшавскому пакту оставалась неизменной. Более того, рассматривавшийся ранее руководством СРР выход из ОВД после августа 1968 г., как это сделала Албания, не состоялся лишь из-за того, что Бухарест счёл для себя наиболее подходящим «оставаться в структурах пакта, хотя и без оказания всякого влияния на военные дела пакта, так как Румыния могла, по крайней мере, задавать вопросы и стараться быть в курсе происходящего»[1677].
Однако категорические по форме заявления о недопустимости пребывания иностранных войск на румынской территории были частично дезавуированы действиями самого руководства Румынии. В июне 1974 г., вопреки существовавшему закону, на который постоянно ссылалась румынская сторона при обсуждении этой темы, Бухарест всё-таки пошёл на уступку своим союзникам – СССР и НРБ. Специальным решением Постоянного Бюро Исполнительного Политического Комитета ЦК РКП от 10 июня 1974 г. было предоставлено разрешение на транзит советского воинского контингента в количестве 240 военнослужащих и 70 единиц автотехники в Болгарию на проводившиеся там учения[1678].
Тесная связь военно-политического положения на Балканах с общей ситуацией, складывавшейся в отношениях между СССР и США – ведущими силами двух военно-политических блоков, рассматривалась Софией с учётом той роли, которую могла играть Болгария в балканском секторе мировой политики, а также на европейской арене. Поэтому любое участие в «большой политике» рассматривалось болгарским руководством как выгодное для усиления его международных позиций. Подготовка к визиту президента США Р. Никсона в СССР летом 1974 г. дала возможность болгарской стороне непосредственно быть причастной к проблемам, имевшим принципиальное значение для США и СССР с точки зрения процесса разоружения. Накануне поездки главы Белого Дома в Москву, где он должен был находиться с 27 июня по 3 июля 1974 г. и подписать Договор об ограничении подземных ядерных испытаний, советская сторона обратилась к болгарской по линии сотрудничества КГБ при СМ СССР и МВД НРБ. Суть советской просьбы заключалась в необходимости реализации конкретной внешнеполитической операции, имевшей отношение к визиту. Болгария привлекалась к так называемым активным мероприятиям, «направленным на оказание содействия успешному исходу советско-американских переговоров на высшем уровне во время визита президента Никсона в Москву». Задача болгарской стороны заключалась в «продвижении» в американских дипломатических кругах «в Софии информации о том, что в социалистических странах оценивают внутриполитическую обстановку в США как сложную и неопределенную. В этой связи в компетентных кругах высказывается мнение, что если президент Никсон не проявит готовности заключить новые серьезные соглашения на реальной основе взаимных уступок в ходе предстоящих советско-американских переговоров на высшем уровне, то его визит в Москву может не выйти за рамки чисто протокольной встречи»[1679]. Выполнение этого поручения для болгарского МИДа имело важное значение. НРБ становилась сопричастной к значимой для Запада и Востока оборонной тематике, связанной в целом с развитием ядерного, и, косвенно, ракетного оружия.
Переговоры на высшем уровне в Москве между Л. И. Брежневым и Р. Никсоном, состоявшиеся 27 июня – 2 июля 1974 г., стали предметом консультаций Тито и Чаушеску 8-10 июля. Глава Югославии находился с визитом в Бухаресте вместе с премьером СФРЮ Дж. Бийедичем и главой югославского МИДа М. Миничем. Для обеих стран, несмотря на различия в их международных позициях, было важно, чтобы Вашингтон во имя улучшения отношений с Москвой не отказался от активной политики на югославском и румынском направлениях. Подобное развитие событий могло серьезно ослабить позиции руководителей СФРЮ и СРР как во внешнеполитическом отношении, так и с точки зрения проводимой ими оборонной политики, включая военно-технический аспект. В то же время стремление минимизировать конфликтность румыно-советских отношений параллельно сопровождалось со стороны руководства Румынии реализацией его планов взаимодействия во внешнеполитической и оборонных областях с соседней Югославией. Она становилась по ряду значимых для Бухареста вопросов, включая и военно-техническое сотрудничество, важным партнером с точки зрения обеспечения оборонных возможностей и региональной безопасности СРР. Визит главы СФРЮ в Бухарест после состоявшихся румыно-болгарских переговоров в мае 1974 г. и согласия румынской стороны смягчить позицию по военному транзиту через румынскую территорию советских воинских подразделений являлся продолжением курса Н. Чаушеску на сближение с Белградом. Зарубежные аналитики отмечали в этой связи, что, во-первых, глава РКП проявлял с декабря 1971 г. обеспокоенность по поводу кризисной ситуации в Югославии и опасался, что СФРЮ будет вынуждена отказаться от своей позиции «независимого нейтралитета». В определенной степени ответом на эти опасения были публикации югославской прессы, в которых подчеркивалась приверженность Белграда его прежнему внешнеполитическому курсу[1680]. Во-вторых, как полагали иностранные наблюдатели, встреча Тито и Чаушеску могла означать проведение курса, направленного на создание неформального союза – «оси независимости»[1681], хотя как во внутриполитическом развитии, так и во внешнеполитических позициях обе страны имели между собой сильные отличия.
В этой связи вопрос коалиционного взаимодействия НРБ с союзниками по ОВД представлял особую значимость для болгарского руководства. Складывавшаяся ситуация позволяла Т. Живкову рассчитывать на оказание военно-технической помощи со стороны СССР в целях модернизации и дооснащения БНА современным вооружением. 31 мая 1974 г. Л. И. Брежнев направил главе БКП письмо. В нём сообщалось о согласии советской стороны предоставить на безвозмездной основе «некоторые виды вооружения и техники» в целях усиления обороноспособности Болгарии. Данный факт серьезно влиял на проводимые болгарской стороной оборонные мероприятия: сохраняя усиленную группировку болгарской Третьей армии на турецком направлении, болгарское руководство особое внимание уделяло охране границы с Югославией на западе страны, что обуславливалось политическими и военными причинами. Во многом это было связано с политически мотивированными опасениями Софии относительно неподконтрольного перемещения из НРБ в СФРЮ граждан двух стран, включая вовлечённых в разведывательную деятельность югославской стороны, а также контрабандных товаров[1682]. В то же время, с точки зрения интересов болгарской оборонной политики, действия руководства Югославии рассматривались в Софии с определенной настороженностью. В этой связи делался вывод о том, что «военные маневры, проводившиеся в Сербии и Македонии в конце сентября – начале октября прошлого [1973] года были направлены против нашей страны. Утверждённые бюджеты этих республик для проведения маневров на 30% больше предусматривавшихся средств для остальных республик. Ответственные политические и военные руководители Югославии в своих выступлениях перед воинскими подразделениями и населением подчеркивали, что “восточная граница должна охраняться лучше, с тем, чтобы предотвратить любую неожиданность”»[1683]. Во многом под влиянием складывавшейся в болгаро-югославском приграничье ситуации болгарской стороной была предпринята перегруппировка «части сил и средств с южной границы к западной»[1684].
Ситуация в ОВД тем временем продолжала свидетельствовать о неурегулированности взаимоотношений большинства членов блока с Румынией. Её разногласия с союзниками по блоку, уже трансформировавшиеся в аналитических материалах зарубежных специалистов из предположений в утверждения, привлекали внимание экспертов с точки зрения усиления «китайского направления» во внешней и оборонной политике Бухареста, что было отмечено в связи с очередной поездкой военной делегации СРР в июне 1974 г. в Китай[1685]. Ограниченность возможностей Румынии противостоять СССР в случае серьезного конфликта являлась очевидным фактом для США. В американских дипломатических кругах справедливо полагали, что «Чаушеску и люди вокруг него знают хорошо, что они ничего не могут сделать, предложи они выход из Варшавского Договора, в случае риска советской военной интервенции»[1686]. В самом руководстве СРР летом 1974 г. отчётливо проявилось желание добиться смягчения разногласий с соседним балканским союзником по ОВД – Болгарией. В частных беседах сотрудники румынского МИДа давали понять болгарским дипломатам в Бухаресте, как об этом сообщали последние в Софию, что «ведомства и институты в Болгарии, занимающиеся Румынией, не информировали точно и объективно наше [болгарское] партийное и государственное руководство по основным вопросам болгаро-румынских отношений, и поэтому мы [болгары] не могли преодолеть некоторые трудности во взаимоотношениях двух стран»[1687]. В то же время как и в высших руководящих кругах СРР, так и среди партийно-государственной номенклатуры все шире получали распространение идеи о необходимости усиления обороноспособности страны. Это нашло своё отражение в заявлении одного из сотрудников румынского МИДа во время его беседы с болгарским коллегой о том, что «румынские руководители постарались показать, используя военный парад, военную технику, которой располагает Румыния, с тем, чтобы радовались её друзья, а те, у кого плохие намерения, отдавали себе отчёт, что им не будет так легко (если им придётся иметь дело с румынскими вооруженными силами. – Ар. У.)»