Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.) — страница 121 из 197

[1688]. Столь однозначно жёсткое предупреждение любым попыткам военного давления на Румынию со стороны её союзников по Варшавскому пакту не оставляло сомнений относительно неизменности позиции Бухареста.

§13. В поисках стратегического решения. От военной доктрины и внешнеполитических шагов к кадровым решениям

Проблема разработки военной доктрины Албании в условиях изменявшихся международных позиций соседних по Балканскому региону коммунистических государств тесно увязывалась албанским руководством с вероятностью угрозы внешнего вмешательства. Такие предположения делались в Тиране в связи с активизацией НАТО и ОВД в Средиземноморье; постепенным охлаждением албано-китайских отношений и «новым курсом» КНР на «американском направлении»; обострением кипрского кризиса. Работа над директивным документом, в котором предстояло сформулировать военную доктрину Албании, интенсифицировалась на протяжении апреля – июня 1974 г. Было подготовлено несколько вариантов, определявших как в целом оборонную политику, так и конкретно военную доктрину, включая стратегию и тактику вооруженной борьбы. Один из них (расширенный) был направлен Э. Ходже. Он внёс в его текст замечания, часть из которых имела явно конъюнктурно-политический характер. Они свидетельствовали о крайнем раздражении главы АПТ по поводу того, что в документе недостаточно учтены его идеи «народной войны», стратегии и тактики боевых действий. В то же время он согласился с рядом предложений, содержавшихся в представленном материале. 17 июня 1974 г. Министерство народной обороны НРА представило в Совет обороны секретный документ № 004. Его основные положения сводились к следующему.

Во-первых, предлагалось реформировать военно-командную систему, введенную в 1970 г. и состоявшую из основных звеньев полк – дивизия – бригада – корпус. Рекомендовалось отказаться от существования корпусов, как имеющих слишком большое количество воинских формирований в своём составе (от 15 до 24), и разукрупнить их до уровня бригад (включавших 4-5 формирований)[1689]. В сложившейся традиции и практике комплектования вооруженных сил корпус является промежуточным звеном между дивизией и армией. По своим возможностям он способен самостоятельно (или в составе армии) участвовать в боевых действиях. В свою очередь, бригада – тактическое формирование и представляет собой промежуточное звено между полком и дивизией. В военно-техническом отношении в документе уделялось внимание средствам ПВО и противотанковой борьбы как важным элементам противодействия возможному использованию потенциальным агрессором ударных танковых подразделений.

Во-вторых, в географическом отношении основная линия обороны страны определялась по горным хребтам, отделявшим береговую линию от остальной части территории Албании, а именно: Арденице – Поян – Леван – Мифол – проход Чафа (центральная, южная и ближе к центру северные зоны). Ставка делалась на удержание территории, находившейся за горными хребтами, что объяснялось трудностью защиты береговой части страны из-за малочисленности соответствующих сил и средств ВМФ. В 1974-1975 гг. они насчитывали 4 подводные лодки (из числа оставленных албанской стороной советских подлодок), 5 малых противолодочных кораблей советского производства проекта 122-А / 122-бис; 40 торпедных катеров, из которых 12 были советского проекта 123К, и 28 торпедных катеров Хучуан («Белый Лебедь») производства КНР; 10 минных тральщиков – два советских Т-43 (океанические тральщики) и шесть Т-301 (береговые тральщики); 10 патрульных катеров[1690]. В-третьих, для обозначения тактического отступления (упоминание которого в официальном документе было неприемлемо по идейно-политическим причинам) была использована так называемая «теория скольжения». Её сутью являлось обеспечение обороны при постепенном отходе вглубь от береговой черты, что, по сути, означало концентрацию сил в специально подготовленных труднодоступных местах, которые становились стратегическими базами вооруженных сил НРА. Наконец, в-четвертых, во многом под влиянием высшего партийного руководства, прежде всего М. Шеху, была воспринята идея «градации» сил обороны на три группы: сдерживающие, блокирующие и оперативно-стратегические. Каждая из них была призвана выполнять определенную задачу и концентрировалась в виде эшелонированной системы.

На проходившем в течение двух первых дней июля 1974 г. заседании Политбюро ЦК АПТ представленный Б. Балуку документ, по инициативе Э. Ходжи и М. Шеху, а также секретаря ЦК АПТ X. Капо, был подвергнут критике за отсутствие «активной позиции» в формулировании оборонной политики. Практически все выступавшие обвинили руководство военного ведомства – министра Б. Балуку, начальника Генерального Штаба П. Думе и начальника политического управления X. Чако – в ошибочной трактовке положений концепции «народной войны»; формулировании оборонной концепции, противоречащей основным принципам «Тезисов» Совета Обороны, и отказе от уроков партизанской борьбы. Им вменялось в вину использование чуждого албанским условиям и идеологически вредного зарубежного опыта (прежде всего, советского, югославского и американского); создание «нездоровой атмосферы» в руководстве Министерства обороны. Глава АПТ выступил за отстранение Балуку от должности военного министра и его исключение из Политбюро, а также ЦК АПТ на ближайшем пленуме ЦК. Представленный материал был назван Ходжей и его ближайшим окружением «Черными тезисами» («Tezat е zeza») и подвергся осуждению. Фактически речь шла о безоговорочном принятии концепции Э. Ходжи, не допускавшего возражений со стороны профессиональных военных, выступавших за проведение войсковых операций, а не исключительно партизанских методов борьбы.

Обсуждения оборонной политики и военной доктрины проходили на фоне обострившегося кризиса в Средиземноморье. После государственного переворота 15 июля 1974 г., осуществленного греческими военнослужащими, входившими в состав Национальной гвардии Кипра, и прихода к власти Н. Сэмпсона – ставленника военно-политического режима в Афинах, Турция осуществила 20 июля интервенцию на остров, оккупировав его северную часть[1691], и привела в боевую готовность войска на границе с Грецией[1692]. Реакция на кипрские события со стороны соседней с Албанией Югославии была достаточно резкой. Тито обвинил в произошедшем американское ЦРУ, «греческую хунту» и НАТО, а также в достаточно жёстких выражениях охарактеризовал действия Вашингтона не только в отношении Кипра, но и в целом на международной арене. Американская сторона болезненно отнеслась к этим заявлениям Тито, но не отказалась от продолжения курса, направленного на активизацию «югославского направления» внешней политики. Тем временем летом 1974 г. югославская Служба государственной безопасности раскрыла готовившийся просоветски настроенными сотрудниками СГБ и партийными кадрами заговор против Тито[1693], о чём было открыто заявлено самим главой Югославии в его речи 12 сентября 1974 г. Советское руководство восприняло заявления югославских властей крайне негативно, но официального ответа Москвы не последовало.

Со своей стороны, США начинали обращать всё большее внимание на действия югославского руководства, которое за короткий срок фактически подтвердило самостоятельность своей внешней и внутренней политики как перед Вашингтоном, так и перед Москвой. Госсекретарь Г. Киссинджер включил СФРЮ в список стран, которые ему предстояло посетить в ближайшее время, и его визит в Белград должен был состояться 4 ноября 1974 г. В определенной степени в Вашингтоне рассчитывали не только на улучшение двусторонних отношений, в которых у США была особая заинтересованность в контексте ожидавшейся перспективы «послетитовского» периода, но и на расширение военно-технического сотрудничества, так как югославская сторона испытывала трудности в реализации программ военно-промышленного комплекса[1694]. В свою очередь, Белград попытался в момент кипрского кризиса выступить на международной арене в роли посредника. Это дало основания для предположений иностранных аналитиков и экспертов о продолжающем оставаться действительным трёхстороннем греко-турецко-югославском договоре – Балканском пакте 1954 г., так как ни одна из стран-участниц не делала каких-либо заявлений о его официальной денонсации, а срок его действия истекал 20 августа 1974 г. В этой связи визиты министра иностранных дел СФРЮ М. Минина в Афины и Анкару рассматривались как часть югославского плана реанимации Балканского пакта – военно-политического союза, связанного через Грецию и Турцию с НАТО[1695].

Совершенно иную позицию заняла в кипрском конфликте коммунистическая Албания. Э. Ходжа солидаризировался с действиями Анкары, имея в виду, что Греция предъявляла территориальные претензии в отношении Северного Эпира, а глава Кипра – архиепископ Макариос, смещённый сторонниками эносиса (объединения) с Грецией, находился попеременно в хороших отношениях с США, Великобританией и СССР, являвшихся для руководителя АПТ главными противниками. Он также руководствовался и другим аргументом: для турецкого населения Кипра существовала угроза в случае победы заговорщиков[1696]. В определенной степени эта позиция была отражением внешнеполитической линии, суть которой заключалась в поисках способов ослабления возможных угроз, исходящих от соседей НРА, к числу которых относилась Греция. В то же время Э. Ходжа не хотел выступать однозначно и демонстративно на чьей-либо стороне в кипрском конфликте. В этой связи он ставил перед албанской дипломатией задачу «укрепить представления греческого народа о наших добрых чувствах в отношении него в тот момент, когда на него все набросились. Усилить уже сформировавшееся мнение о нашей мудрой и честной политике по кипрскому вопросу… Несмотря на проявления греческого и турецкого шовинизма, мы соблюдаем баланс доброй воли как в отношении народа Турции, так и Греции»