На фоне летнего регионального кризиса и серьезных изменений в военной части руководства страны глава другой балканской коммунистической страны – Албании начал предпринимать шаги по усилению региональных позиций НРА. В начале октября 1974 г. Э. Ходжа озвучил ряд тезисов, вносивших уточнение в общую концепцию албанского подхода к международным делам, когда Тирана заявляла о равновеликой ответственности США и СССР, а также возглавляемых ими военно-политических блоков в создании региональных и глобальных угроз. На этот раз Первый секретарь АПТ уже публично и детально сформулировал желаемую с точки зрения НРА «картину» военно-стратегической ситуации на Балканах. Необходимость действий по достижению региональной безопасности, как их видела Тирана, заключалась в следующем: «Албания, Югославия и Греция не только жили без Варшавского Договора и НАТО, но и далее могут жить свободно и независимо. Мы приветствуем усилия греческого правительства выйти из НАТО… Мы заявляем нашим соседям о том, что в нашей стране нет и не было иностранных военных баз, и что мы хотим, чтобы они удалили иностранные базы из своих стран… Мы уже заявляли о нашей позиции, направленной против агрессивных флотов США и СССР в Средиземном море и о нашей честной и принципиальной политике. Мы очень любим болгарский народ, и мы были с ним друзьями, но эта дружба прекратилась не по нашей вине… Тодор Живков и его клика стала в руках Советов опасными провокаторами против Югославии, Албании, Греции, Турции и т. д.». Осуждению также подверглось руководство Румынии за свою «комплиментарную» политику в отношении СССР и США, так как, по мнению главы АПТ, подобный курс был опасным и вредным в политическом и идеологическом отношениях для самой Румынии[1726].
Заявления Э. Ходжи оценены в части греческой прессы, а также в официальных партийных изданиях СФРЮ, так как глава АПТ утверждал, что Албания гарантирует со своей стороны безопасность границ этих государств. Реакция двух стран на представленный Тираной анализ ситуации в регионе привлекла внимание американской дипломатии. Об этом сообщалось в специальной телеграмме 7 октября 1974 г. посольства США в Афинах как в Государственный Департамент, так и в американские посольства в Белграде и Москве. В последующих телеграммах, направленных 10 октября и 13 ноября посольством США в Греции в адрес Госдепа, отмечалось стремление Э. Ходжи повлиять на складывавшуюся в Балканском регионе ситуацию. В сообщениях из Брюсселя Вашингтон информировался о мнении дипломатических представителей Италии и Турции относительно готовности коммунистической Албании (о чём заявлял и сам Э. Ходжа) установить дипломатические отношения с Великобританией в случае её согласия вернуть албанское золото, и с ФРГ в случае её согласия предоставить Албании компенсацию за причиненный в период Второй мировой войны ущерб[1727]. Публично озвученный Ходжей анализ военно-политического положения на Балканском полуострове дополнялся не предназначенным широкой общественности, конфиденциально сообщенным китайским союзникам прогнозом о том, что в случае смерти И. Броз Тито ситуация в Югославии может серьезно осложниться, а вмешательство СССР вообще может привести к войне[1728]. Крайне негативно Э. Ходжа оценивал и факт посещения в начале ноября 1974 г. Госсекретарём Г. Киссинджером Румынии, Югославии и КНР, а также идею сближения Тираны с Белградом, которое поддерживал официальный Пекин[1729]. Ожидание серьезного военно-политического конфликта, который мог начаться в случае непредсказуемого развития ситуации в Югославии после смерти Тито, становилось важным фактором оборонной политики Албании.
§14. 1975 г.: время перемен?
Военно-стратегическая ситуация, складывавшаяся в Средиземноморском регионе из-за нерешенного кипрского конфликта 1974 г., а также во многом благодаря последствиям арабо-израильской войны осени 1973 г., свидетельствовала о наращивании военно-морского присутствия сил США и СССР в балкано-средиземноморском секторе Юго-Западного ТВД Варшавского пакта или на южном фланге Североатлантического альянса. В то же время в самой ОВД ситуация свидетельствовала о серьезных кризисных явлениях. Военно-технические проблемы в Варшавском пакте сопровождались конфликтом, порожденным взаимоотношениями, сложившимися между стремящейся к большей независимости Румынией и противодействием этому со стороны других членов ОВД, выступавших за более тесную координацию внешней и оборонной политики в рамках пакта. Проблема обеспечения национального суверенитета в отношениях с союзниками по Варшавскому пакту становилась для руководства СРР одной из приоритетных задач, так как затрагивала весь комплекс внешнеполитических, внешнеэкономических и оборонных вопросов. Подготовка к проведению общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе проходила на фоне подготовки к 20-летнему юбилею ОВД, празднование которого на уровне ПКК, как стало ясно румынской стороне, откладывалось по инициативе руководства СССР[1730]. Москва активно использовала состоявшиеся заседания заместителей министров иностранных дел государств-членов пакта (29-30 января 1975 г., г. Москва; 19-20 марта 1975 г., г. Прага) для достижения необходимой советской стороне консолидации во внешнеполитической области. В свою очередь, состоявшиеся заседания Комитета министров обороны стран-членов ОВД (7-8 января 1975 г., г. Москва; 19-20 ноября 1975 г., г. Прага) были призваны усилить взаимодействие союзников по Варшавскому пакту в военно-организационном плане. На проходивших встречах румынская сторона фактически противостояла советской монополии на политические решения. Она выступала с собственными предложениями по широкому кругу вопросов, главными из которых было подчеркивание значимости правового оформления принципов безопасности и сотрудничества в Европе; изложение позиций командования национальных вооруженных сил стран-членов ОВД[1731]; акцентирование преимущественно политического, а не только военного характера этого объединения[1732]; озвучивание тезиса необходимости принятия «конкретных мер, направленных на разоружение и ликвидацию военных блоков в перспективе после достижения разрядки»[1733]. По наиболее острому для румынской стороны вопросу – созданию организационной структуры, отвечающей за выработку единой внешней политики ОВД, была принята компромиссная по своему характеру формулировка, в соответствии с которой Комитет министров иностранных дел определялся как «консультативный орган Варшавского Договора»[1734].
В этих условиях для Варшавского пакта и СССР в частности повышалась роль Болгарии. Кипрский конфликт, ослабивший Юго-Восточное направление НАТО, давал основания Софии считать, что наступило время для демонстрации своей более активной внешнеполитической позиции в регионе, представлявшем важное, хотя и не первостепенное, значение для Варшавского пакта и его главной силы – СССР. Одновременно оборонная политика Греции и Турции, являвшихся главными противниками Болгарии в военно-стратегическом отношении, продолжала оставаться в центре внимания болгарской стороны[1735]. Так, в частности, в целях усиления «греческого» направления в структуре Второй общевойсковой армии (штаб г. Пловдив) 23 июля 1975 г. приказом Министерства народной обороны НРБ № 2266 была создана воинская часть (в/ч) 32990 – единая 68-я бригада «Специальных сил», объединившая десантно-разведывательные подразделения, дислоцированные в Пловдиве и Мусачево ещё с 1964 г.
Обращение к разработке военными экспертами темы ведения особых видов боевых действий являлось отражением общих тенденций в развитии военно-теоретических разработок как на Западе, так и на Востоке. В СССР это нашло отражение в формализации данного вида боевой деятельности в «Инструкции по боевому применению соединений и частей специального назначения (бригада, отряд, батальон)», утвержденной начальником Генштаба В. Г. Куликовым 12 июня 1975 г. В ней ставилась задача ведения боевых действий в интересах разведывательного обеспечения фронтовых и армейских операций. Однако продолжавшийся поиск форм применения спецназа привёл, в конечном счёте, к признанию за этими подразделениями задач ведения специальных боевых действий[1736].
Особое значение в болгарской оборонной политике придавалось поддержанию и развитию сил и средств, обеспечивавших безопасность страны на морском направлении. Во время проводившихся под руководством советского вице-адмирала Н. И. Ховрина, являвшегося командующим Черноморским флотом, совместных болгаро-советских военно-морских учений в мае 1975 г., пристальное внимание уделялось блокированию Черноморских проливов с целью недопущения прохода судов противника в акваторию Черного моря[1737]. Одновременно болгарское руководство проявляло интерес к происходившим изменениям в военной области в соседних коммунистических странах, способных составить конкуренцию НРБ на Балканах. Главными из них являлись Югославия и Румыния.
В свою очередь, для официальной Тираны тема противоборства двух сверхдержав и возглавлявшихся ими военно-политических блоков являлась важной с пропагандистской точки зрения как для внедрения в общественное сознание граждан НРА образа страны – осажденной крепости, так и на международном уровне в интересах демонстрации «особого курса», с тем, чтобы с Тираной считались в двух противостоявших блоках. Одновременно Э. Ходжа рассматривал складывавшуюся региональную обстановку с учётом необходимости активизации оборонных усилий Албании с целью исключить существование угроз режиму и ликвидации установленной им единоличной власти извне. В 1975 г. взаимосвязь оборонной политики и обеспечения внутренней безопасности усилилась. В рамках Министерства народной обороны было создано новое учреждение – Исследовательский институт оборонных работ (Instituti i Studimeve te Veprave te Mbrojtjes). Он должен был заниматься военно-техническими вопросами обороны, и, прежде всего, подготовкой проектной документации для военно-строительных работ. Появление этого учреждения означало победу точки зрения Э. Ходжи на стратегическую и тактические составляющие военной доктрины, а именно: массовое строительство долговременных огневых точек, бункеров и подземных ангаров, способных обеспечить ведение «народной войн