ы» с превосходящими силами противника на протяжении длительного периода.
Расстановку политических сил в Средиземноморье и баланс их интересов, с учётом военно-стратегической составляющей, Ходжа представлял в виде схемы, в которой США и СССР боролись за влияние в балканосредиземноморском регионе, используя (это относилось, прежде всего, к действиям Москвы) тактику игры на противоречиях: «Советский Союз выступил “в защиту” Кипра, “поощряя” Турцию. Последняя напала на Кипр и обосновалась там, чем Греция была сильно задета, но ничего не могла сделать. Она пригрозила НАТО и наполовину вышла из него. Соединенные Штаты Америки рассердились на Грецию, русские бросили Турцию и обратились к Греции своим цинично улыбающимся лицом… Напуганный тем, как бы русские не вторглись в Грецию, сенат Соединенных Штатов Америки принял решение прекратить поставки оружия Турции. “Оружие тебе дадим мы,” – сказали русские»[1738]. В контексте борьбы США и СССР делался прогноз возможного участия одного из этих государств в дестабилизации положения на Балканах из-за присущего сверхдержавам стремления к «захватническим войнам, козням, угнетению, агрессии». Предположения о вмешательстве во внутренние дела стран региона, выдвигавшиеся Э. Ходжей, являлись отражением его опасений относительно попыток Москвы и Вашингтона добиться для возглавляемых ими военно-политических блоков стратегических преимуществ за счёт вовлечения в них или укрепления связей с ними конкретных государств Балканского полуострова. Такие действия могли вести к серьезным изменениям в руководстве этих стран либо в ходе усиления внутренней борьбы в правящих кругах, либо в результате её сочетания с вмешательством внешних сил. Для главы АПТ подобное развитие событий означало угрозу его личной власти. Поэтому военно-политический анализ делался Ходжей через призму, прежде всего, военной угрозы в отношении Албании, но с использованием характерной идеологизированной лексики.
В марте 1975 г. начались пока ещё непубличные обвинения со стороны Э. Ходжи в адрес руководства КНР, действия которого оценивались главой АПТ как ревизионизм и «сговор с империализмом». Новый курс Пекина был неприемлем для официальной Тираны, придерживавшейся конфронтационного подхода к большинству международных проблем и рассчитывавшей на поддержку китайскими союзниками своего «особого курса», призванного, по мнению Э. Ходжи, постоянно привлекать международное внимание к НРА. Таким способом он хотел заставить считаться с коммунистическим режимом Албании на международном уровне. Особое значение, по вполне понятной причине, придавалось главой АПТ балканскому сектору международных отношений и складывавшейся в нём расстановке сил. Существовавшие на протяжении долгого времени тесные отношения между Пекином и Тираной позволяли последней использовать их одновременно и как инструмент усиления собственных позиций на международной арене, и как военно-политическую гарантию против давления извне на коммунистический режим НРА. Постепенное изменение подходов руководства Китая к внешнеполитическим вопросам начинало создавать проблемы для Э. Ходжи. Он продолжал использовать идеологические и политические аргументы «борьбы против империализма и ревизионизма» в целях усиления международных, прежде всего, региональных, позиций Албании, а также международной самоизоляции своей страны в интересах недопущения любого внешнего влияния, способного подорвать основы возглавлявшейся им общественно-политической системы. Поэтому в Тиране остро негативно воспринималось стремление Пекина реализовать план сближения НРА с СФРЮ и Румынией.
Для СССР взаимоотношения с двумя указанными государствами представляли стратегический интерес не только с точки зрения региональной ситуации. Это хорошо понимали и в Белграде. Советское направление внешней политики СФРЮ было продолжено весной 1975 г., когда премьер Югославии Дж. Бийедич находился в СССР с шестидневным визитом (9-15 апреля). По его результатам было опубликовано совместное коммюнике, ключевым тезисом которого, как обратили на это внимание зарубежные аналитики, было признание факта «взаимопонимания»[1739]. Как для югославской, так и для советской стороны улучшение двусторонних отношений было одинаково важным. Кремль стремился добиться максимально возможного сближения СФРЮ с советской позицией по многим международным вопросам. В свою очередь, югославское руководство, заинтересованное в получении финансовой помощи в форме кредитов и осуществления военных закупок советской военной техники, также стремилось добиться усиления международных позиций СФРЮ. Это было особенно важно накануне планировавшегося проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, где югославская сторона хотела получить гарантии неизменности послевоенных границ и признания принципов суверенитета, невмешательства во внутренние дела, а также неприменения военной силы при решении конфликтных ситуаций. Для Югославии – одного из лидеров Движения неприсоединения и его единственного европейского члена подобного уровня, было важно использовать заинтересованность СССР в координации действий с югославской стороной по ряду принципиальных вопросов, включая проблему европейской безопасности. Именно поэтому появление в окончательном тексте коммюнике констатации о консолидированной позиции двух государств по вопросам Ближнего Востока в поддержку палестинской стороны с требованиями вывода израильских войск с оккупированных территорий; признание суверенитета и независимости Кипра и требование о выводе иностранных войск с его территории; поддержки Вьетнама в войне против США, а также за решения мирным путём проблем в Лаосе, Камбодже и т. д., свидетельствовало о достижении договоренностей по данным вопросам. Более того, единство взглядов было продемонстрировано и по вопросу созыва, а также проведения общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству. По мере приближения даты его проведения советское руководство активизировало попытки, направленные на то, чтобы добиться от югославской стороны поддержки своей позиции во время предстоящих дебатов. Советские дипломаты в Белграде стремились получить от представителей руководства СФРЮ более определенные гарантии этому[1740].
В свою очередь, важность «румынского фактора» в оборонных и внешнеполитических планах ОВД способствовала активизации консультаций между Москвой и Софией относительно тактики привлечения Бухареста к более тесному сотрудничеству с остальными членами Восточного блока, входившими в состав Организации Варшавского Договора. Накануне встречи Т. Живкова и Н. Чаушеску глава БКП провёл 11 июня 1975 г. консультации со специально прибывшими в Софию советскими представителями – заведующим V Европейским отделом МИД СССР В. Ф. Грубяковым и другим высокопоставленным сотрудником этого ведомства – Е. Киселёвым. Они фактически давали инструкции своему болгарскому собеседнику для его будущей встречи с главой Румынии. Задачей советской внешней политики на румынском направлении было «закрепление положения Румынии в Варшавском Договоре и в Совете экономической взаимопомощи», а от Т. Живкова Москва ожидала «воздействия на румынское руководство с учётом позитивных изменений в его позиции»[1741]. Советская сторона столкнулась с противодействием Бухареста во время подготовки Совещания по безопасности и сотрудничеству Европе. Румынская позиция оказалась диаметрально противоположной общему курсу Восточного блока по ряду принципиальных вопросов: согласия на добровольное изменение границ; выдвижения на первый план военных вопросов разоружения и сокращения военного присутствия и т. д. Советская сторона считала, что подобная позиция подчеркивала желание румынской стороны дистанцироваться от Варшавского пакта. Более того, Бухарест выступал против ссылок на Устав ООН при подписании документов Европейской конференции в той части, которая упоминала Германию как противника Великих Держав во Второй мировой войне. До этого против данного пассажа выступили ФРГ и Италия[1742].
Особое значение для СССР и, соответственно, его союзника НРБ имела позиция Румынии по отношению к Варшавскому блоку и участие в его деятельности. От Т. Живкова требовалось убедить Н. Чаушеску в том, что, со своей стороны, западные страны укрепляют НАТО, и Румынии следует активно участвовать в ОВД. Кратковременная остановка Н. Чаушеску 11 июня 1975 г. в Вашингтоне по пути из Мексики, где он находился 7-11 июня с официальным визитом, в Великобританию, была отмечена его встречей с президентом США Дж. Фордом. На ней обсуждалась подготовка к общеевропейскому совещанию. Президент СРР вновь обращал внимание американского руководства на особую заинтересованность Румынии включить в итоговые документы положения, в которых бы содержались «твёрдые обязательства государств» относительно отказа от использования силы и признание (на международном уровне участниками совещания. – Ар. У.) принципа невмешательства во внутренние дела других стран». В военном плане Н. Чаушеску настаивал, чтобы был признан принцип невмешательства военным способом во внутренние дела государств, и это, как считал глава Румынии, «вопрос, например, подобных обязательств в отношении военных учений… И даже не столь важно, будет это 250 или 180 километров, или 10 или 20 тысяч человек, а сам факт, что содержание этих мер должно быть обязательным (для выполнения. – Ар. У.), а не чем-то добровольным»[1743]. Настойчивые попытки Н. Чаушеску убедить Дж. Форда в необходимости существования постоянно действующей общеевропейской организации по контролю за безопасностью в Европе были связаны с тем, что, как он заявлял, «мы не хотим никакой восточной интервенции в отношении Запада или западной в отношении Востока, а также западной в отношении Запада или восточной в отношении Востока»