[1799]. Запросы албанской стороны оказались столь завышены (например, просьба о поставке 800 танков), что даже сам глава албанской делегации впоследствии отмечал невозможность их выполнения[1800]. В соответствии с инструкцией Э. Ходжи нельзя было проявлять «никакой терпимости, идти на компромиссы или угодничать перед китайцами, всегда защищать линию партии»[1801]. На практике это означало недопущение какого-либо торга по политическим вопросам в обмен на военно-техническую помощь. В ответ на просьбы албанской стороны китайские союзники согласились предоставить значительно меньшее количество вооружений и исключили из номенклатуры поставок тяжёлую технику. Глава АПТ крайне раздраженно, хотя и не публично, отреагировал на действия китайской стороны, назвав их в своих дневниковых записях позором, и с сожалением отметил, что КНР не предоставила Албании ни танков, ни ракетного оружия, ни требуемого количества боеприпасов[1802].
Провал переговоров лишь укрепил Э. Ходжу в его подозрениях относительно намерений Пекина, заключавшихся, как считал глава АПТ, в достижении главной цели – сплочении ряда стран: Албании, Румынии и Югославии – в рамках неформального союза и постепенный отказ китайского руководства от односторонней ориентации на Тирану в Балканском регионе.
Балканский детант и его оборонное измерение 1976-1980 гг.
§1. После Хельсинки: Оборонный императив коммунистических режимов Балканского полуострова
Изменения, начавшие происходить в области международных отношений в середине 70-х гг. XX в. и вошедшие в историю как период разрядки или детанта, серьезно влияли на оборонную политику большинства государств мира. В то же время, вопреки сложившимся в исторической традиции представлениям об этом времени как о переходном, свидетельствовавшем о смягчении противостояния между двумя основными блоками – НАТО и ОВД, степень противоборства между ними не уменьшилась. Складывавшаяся в системе международных отношений ситуация способствовала формированию особенностей поведения государств в рамках продолжавшей существовать двублоковости.
К середине 70-х гг. XX в. коммунистическая Болгария стремилась усилить свои позиции как на региональном, так и на европейском уровне. Амбициозная цель руководства НРБ во главе с Т. Живковым заключалась в превращении «болгарского фактора» в величину, постоянно влияющую на ситуацию в балкано-средиземноморском секторе мировой политики, с которой считаются как европейские государства, так и США при обращении к проблеме безопасности и вопросам снижения уровня противостояния с Восточным блоком. Для Болгарии было важным проведение оборонной политики, позволяющей закрепить за собой статус региональной державы, играющей серьезную роль на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта и претендующей на расширение участия в международных делах. В то же время для внешнего мира и, прежде всего, Западного блока, София продолжала оставаться самым лояльным союзником Москвы. Со своей стороны, болгарское руководство в отношениях с СССР постоянно подчеркивало этот факт, имея в виду значение советского участия (помимо всех других областей) в военно-техническом обеспечении Болгарской Народной Армии и развитии болгарского ВПК. Государственное промышленное объединение «Металхим», созданное ещё в декабре 1948 г. Советом министров с целью объединения мощностей военной промышленности, к середине 70-х гг. включало сеть предприятий, выпускавших широкий спектр номенклатуры военной продукции не только для нужд вооруженных сил НРБ, но и для стран-участниц Варшавского пакта, а также с целью экспорта этой продукции клиентам из числа стран «третьего мира» и арабских государств. Главными из предприятий болгарского ВПК стали к этому времени заводы № 13 и № 19, завод «Арсенал», производственное объединение «Гидравлика и пневматика» в г. Казанлык, завод № 11 и ВМЗ-Сопот в г. Сопот, завод № 15 и Тракторный комбинат в г. Карлово, завод № 12 и завод «Сре-дец» в г. Софии, завод № 14 и завод «Балкан» в г. Ловеч[1803]. В 1975 г. как отдельное направление было организационно оформлено производство специальной электронной аппаратуры и оборудования, которое стало напрямую подчиняться Министерству обороны НРБ. Для болгарского ВПК особое значение имели договоры о военно-техническом сотрудничестве, подписывавшиеся с СССР, а также в рамках Восточного блока и СЭВ. Так, в частности, на протяжении периода с 1954 по 1989 гг. только от Москвы София получила лицензии на производство более 250 изделий военной промышленности[1804], включая боеприпасы, легкое стрелковое вооружение, тяжелую технику, с минимальными затратами, а во многих случаях – практически бесплатно[1805]. Военно-техническая составляющая оборонной политики НРБ, имея в виду особые отношения с СССР, обуславливала и степень вовлеченности Болгарии в оборонные планы Варшавского пакта.
Иначе складывалась ситуация с Румынией – союзницей Болгарии по Варшавскому блоку. Позиции Бухареста на международной арене и внутри ОВД к началу 1976 г. свидетельствовали об обозначившемся противоречии в проводимом Н. Чаушеску внешнеполитическом курсе и оборонной политике. Стремление румынской стороны добиться большей самостоятельности в Восточном блоке и получить, таким образом, возможность активного сотрудничества с Западом и КНР, рассматривалось союзниками по ОВД и, прежде всего, СССР, как не соответствующее общей политике пакта. Смягчение позиции по отношению к Кремлю и согласие с военно-политическими мероприятиями коммунистических союзников, направленными на укрепление Варшавского пакта, могли, в свою очередь, осложнить взаимоотношения Румынии с западными партнерами и КНР.
Западные эксперты продолжали обращаться в начале 1976 г. к декабрьскому (1975 г.) выступлению Н. Чаушеску на Пленуме ЦК РКП, когда он определил как приоритетные задачи ликвидацию «экономической отсталости и создание нового экономического порядка, разоружение и укрепление ООН»[1806]. Более того, аналитики отмечали повышенное внимание главы Румынии к внешнеполитической тематике, которая превалировала даже над экономическими вопросами, что объяснялось желанием Чаушеску добиться серьезных результатов на международной арене и его стремлением «составить баланс своих достижений»[1807].
В свою очередь, Вашингтон, имея в виду стратегическую важность Балканского региона, а также внешнеполитический курс и оборонную политику стран полуострова, обращал внимание на противоречивую и сложную ситуацию, в которой оказались Румыния и Турция. Стремление Бухареста добиться разрешения на получение американских военных технологий при сокращении связей с СССР в военно-технической области и готовность Советского Союза осуществить поставки военной техники Турции – союзнику США по НАТО – создавали определенную коллизию. Поэтому американская сторона приняла решение удовлетворить просьбу Бухареста только по ряду пунктов представленного списка военных материалов и вооружений. Предусматривалось обеспечить поставку средств связи для самолёта президента СРР; продать часть оборудования, относящегося к космической области исследований, но временно заблокировать передачу вооружений[1808]. 29 января 1976 г. посол США в Румынии Барнис встретился с главой МИДа Дж. Маковеску для обсуждения военных поставок и заявил о том, что существуют «различные препятствия, относящиеся к законодательным ограничениям, а также более общим вопросам политики, с которыми мы всё ещё боремся». Одновременно он рекомендовал румынской стороне оценить, «какое политическое влияние окажет подобное решение на отношения Румынии с её советским соседом»[1809].
В свою очередь, советская сторона стремилась добиться от румынского союзника по Варшавскому пакту проведения скоординированной политики как по балканским региональным проблемам, так и по вопросам, находившимся в центре взаимоотношений между двумя противостоявшими блоками. Буквально параллельно с происходившими между Барнисом и Маковеску переговорами в Бухаресте заместитель министра иностранных дел СРР К. Оанчя встречался 29-30 января 1976 г. в Москве с заместителем главы советского МИДа Η. Н. Родионовым. Характер обсуждавшихся проблем выявил тесную связь между внешнеполитическими и оборонными вопросами. Румынская сторона информировала советскую об участии Бухареста в «Группе 77» – межгосударственной организации развивающихся стран, находившейся под сильным влиянием Движения неприсоединения, действовавшей под эгидой ООН и выступавшей за создание нового мирового порядка. Отказавшись от прямой критики участия Румынии в этом объединении и подчеркивая важность многосторонних отношений, прежде всего, стран Восточного блока, Родионов всё-таки напомнил слова советского премьера А. Н. Косыгина, сказанные им ещё в 1972 г. румынскому руководству о сомнительной целесообразности вступления Румынии в эту организацию[1810]. Одновременно сам Родионов заявил о том, что, «вступив в ‘Труппу 77”, Румыния столкнётся с трудностями», главными из которых будут идеологические, и «одно дело – просто участвовать, а другое – состоять в организации». Мнение Москвы заключалось в том, что вступление в «Группу 77» является исключительно делом Румынии[1811]. Критика советской стороны, изложенная Родионовым, касалась, прежде всего, позиции «отдельных руководителей», которые, «заявляя о проблеме экономически неразвитых стран в Движении неприсоединения, не исходят из понимания классовых отношений и соотношения сил в мире»