[1835]. Параллельно с сухопутными силами могли быть задействованы и военно-морские подразделения ОВД, которые осуществили бы десантирование на Адриатическое побережье страны. В сложившихся условиях расчёт Белграда на нейтралитет Бухареста имел особое значение[1836].
Проводившаяся руководством СФРЮ оборонная политика отличалась и определенным своеобразием по сравнению с оборонной политикой соседних Албании, Болгарии и Румынии. Одной из особенностей Югославии был многонациональный характер её населения, что учитывалось при комплектовании вооруженных сил страны. С целью не допустить в них усиления центробежных тенденций призыв на воинскую службу рядового состава ЮНА осуществлялся за пределами республики или края, в котором проживал призывник. В то же время место службы представителей офицерского корпуса, наоборот, было республикой, в которой он родился или жил[1837]. Ещё одной характерной чертой Югославской народной армии являлось отсутствие единообразия в численности кадрового состава сухопутных подразделений выше батальонного звена. Это нашло своё отражение в численном составе полков, бригад и дивизий в соответствии со стоявшими перед ними задачами, предполагаемой полосой ответственности боевых действий и особенностями ландшафта, где предстояло выполнять боевую задачу. Именно поэтому бригады ЮНА могли насчитывать от 1,5 тыс. до 3 тыс. человек, а дивизии – от 11,5 тыс. до 13 тыс. военнослужащих[1838]. На уровне бригадного звена существовала высокая степень самостоятельности тех из них, которые должны были действовать в широкой полосе ответственности. Доминирующее положение сухопутных сил в численном составе (210 тыс. из 275 тыс.), превалирование в вооружении средств противотанковой и противовоздушной обороны являлись также характерной чертой избранной руководством СФРЮ тактики ведения боевых действий. Их целью было оказание массированного сопротивления и нанесение максимально возможного урона противнику в техническом плане, так как уничтожение живой силы агрессора становилось бы в таких условиях более успешным для совместных действий ЮНА и Территориальной Обороны. Подготовка сил последней распространилась к 1976 г. на 3 млн человек, но на постоянной основе в ней находилось около 10 тыс. военнослужащих.
Выяснение источников возможных военных угроз Югославии, предпринятое экспертами американских разведывательных и военных структур, свидетельствовало как о заинтересованности США в сохранении Югославией своих политических и оборонных позиций в регионе, так и о степени осведомленности американской стороны относительно предпринимаемых Белградом оборонных мероприятий.
Особенность оценок албанским руководством перспективы нападения на НРА со стороны НАТО или ОВД заключалась в определении самого механизма подобной операции. В случае гипотетического удара со стороны Греции или Италии по Албании это означало бы фактически начало войны Североатлантического альянса против НРА, так как в данном случае действовал бы принцип коллективной оборонной политики НАТО. Совершенно иная ситуация складывалась при оценке угрозы со стороны Восточного блока. Как полагали в Тиране, Москва и возглавлявшийся ею Варшавский пакт могли использовать выгодную для себя ситуацию в Албании и, опираясь на дружественные внутриполитические силы, прибегнуть к интервенции[1839]. Этот сценарий никогда не игнорировался албанским руководством. Во второй половине 70-х гг. XX в. лично глава АПТ Э. Ходжа делал ссылки на якобы существовавший план переворота во главе с расстрелянным министром обороны Б. Балуку при участии других высших руководителей военного ведомства, а также ряда партийных и хозяйственных руководителей. Весной 1976 г. он пытался определить механизм реализации такого плана, в котором, как он считал, должны были играть ведущую роль югославская и советская сторона особенно в момент начавшегося ухудшения отношений Тираны с Пекином[1840]. Осенью 1976 г. он уже давал указания главе МВД К. Хазбиу о том, что арестованные высокопоставленные чиновники из числа хозяйственной номенклатуры во главе с А. Келези были связаны с СФРЮ и СССР и занимались подрывной работой[1841].
Вопрос о боеготовности вооруженных сил и их командных кадров рассматривался главой АПТ в соответствии с концепцией, выдвинутой им в «Тезисах о военном искусстве албанского народа» (Tezat е Artit Ushtarak Popullore Shqipetar). Выступая на заседании секретариата ЦК АПТ 30 января 1976 г., он заявлял о том, что подготовка военных кадров должна вестись как для того, чтобы они обладали техническими знаниями, так и для приобретения ими навыков преподавателей, способных обучать других. Примечательными в данном случае были слова главы АПТ о том, что враг не сообщает о своей тактике в учебниках и «враг не говорит открыто всего о своей стратегии и тактике». Особое значение в рассуждениях Э. Ходжи приобретали слова о необходимости точного определения направления, откуда возможно нападение на НРА, когда он заявил о том, что «считается, что он [противник] будет наступать с Запада»[1842].
Албанское руководство усиливало подготовку командных офицерских кадров, обучение которых осуществлялось в Военной академии, где читался курс по основам ведения разведки и иностранным армиям, переименованный затем в специальный курс «Армии потенциального противника». Во второй половине 70-х гг. XX в. обучение этой дисциплине проходило на созданной в 1977 г. кафедре военной истории, разведки и иностранных армий (Katedra se Historise Ushtarake, te Zbulimit dhe te Ushtrive te huaja), которую возглавил многолетний сотрудник Академии Ш. Лека. До этого, в 1976 г. в ней был создан научно-исследовательский сектор, который занимался военно-историческими исследованиями с периода античности и до конца Второй мировой войны с особым упором на период партизанской борьбы под руководством АПТ[1843].
Глава АПТ, отмечая обострявшиеся противоречия с руководством КНР, давал собственную версию расстановки сил в контексте активизировавшихся попыток Пекина усилить связи с отдельными балканскими коммунистическими странами. Помимо внешнеполитического аспекта этого направления деятельности КНР, существовал и военно-политический, имевший непосредственное отношение к оборонной сфере. Отмечая, что основу внешнеполитической позиции Пекина составляют тезисы – «у кого есть противоречия с Советским Союзом, тот на стороне Китая» и «СССР – главный враг»[1844], Э. Ходжа резко критически характеризовал попытки КНР укрепить взаимоотношения с Румынией и Югославией. В первом случае, обращаясь к позиции СРР, называл её «самым дорогим другом» Китая, которому она демонстрировала свои противоречия с СССР, но, в действительности, использовала их как аргумент для получения помощи от КНР, во втором он отмечал стремление руководства СФРЮ сблизиться с Западом и США[1845]. Для албанской стороны «югославское направление» являлось традиционно конфликтным. Зимой 1976 г., Тирана, будучи обвиненной белградским руководством в поддержке ирредентистского движения албанцев-косоваров, рассматривала способы ответа на эти обвинения. 18 января Э. Ходжа беседовал с секретарем ЦК АПТ и членом Политбюро Р. Алией относительно возможной формы действий[1846], а уже на следующий день, 19 января, он вызвал министра иностранных дел Н. Насе и потребовал, чтобы по линии МИД был дан жёсткий ответ на обвинения со стороны другой соседки Албании – Греции, глава внешнеполитического ведомства которой Д. Бициос выступил в поддержку греческого национального меньшинства в НРА[1847]. Постоянные эпизоды обострения взаимоотношений Тираны с соседними странами и, прежде всего, СФРЮ и Грецией лишь усиливали в пропагандистской кампании режима внутри страны тезис о необходимости готовиться к возможной агрессии извне и усиливать борьбу с внутренним «врагом».
§2. Не «доктрина Брежнева», не «доктрина Зонненфельдта», а национальный суверенитет
На проходившей 26 января – 5 февраля 1976 г. в Афинах Первой балканской конференции правительственных экспертов, с участием представителей всех стран региона, за исключением Албании, занимавшейся вопросами многостороннего сотрудничества, Югославия продолжила прежний курс, ориентированный на укрепление своей роли как лидера Движения неприсоединения в региональных балканских делах. Одновременно югославские политические обозреватели из числа специализировавшихся на освещении международных событий и делавших оценки в контексте общего внешнеполитического дискурса, развивавшегося в политических кругах и руководстве СФРЮ, в достаточно жёсткой форме характеризовали роль и место соседней Болгарии на прошедшей конференции. Они отмечали, что София сделала всё, что могла, для того, чтобы не допустить дальнейшего развития многостороннего сотрудничества в регионе. Как противоположность подобной политике рассматривался курс Румынии, выступавшей с близких югославской стороне позиций. В то же время, обращаясь к внешнеполитическому курсу Турции и Греции – бывших союзников Югославии по предвоенному Балканскому пакту 1934 г., а также созданному в 50-е гг. XX в. новому Балканскому союзу, югославские комментаторы, во многом отражавшие общие настроения, существовавшие в политических кругах страны, отмечали, что, выступая за региональное сотрудничество, Анкара не хотела бы создания постоянного секретариата конференции, на чём настаивали Афины. Подобное отношение Турции к этому вопросу было связано с нежеланием усиления позиций Греции как лидера балканского сотрудничества. СФРЮ, по мнению одного из авторов публикации в центральной югославской прессе, наоборо