[1862]. Одновременно ставилась задача «обратиться к Румынии, Венгрии, Чехословакии и Болгарии с целью быстро начать и закончить переговоры по поводу обращений США относительно национализированной собственности и неоплаченных финансовых обязательств»[1863]. При этом определялась очередность подготовки и заключения соответствующих торговых договоров, а также соглашений о культурном и научном обмене. Первой, после Румынии, страной предстояло стать Венгрии, затем следовала Чехословакия и только лишь после них – Болгария. Однако сделанные во время встречи глав делегаций и министров иностранных дел в 1975 г. в Хельсинки предложения со стороны США практически одновременно европейским союзникам СССР по Восточному блоку «нарушили» принятый Вашингтоном сценарий, так как ответы восточноевропейских стран не соответствовали предполагаемой очередности. Это вызвало обеспокоенность Госдепа, где посчитали, что таким образом в число стран «первой очереди» могут попасть государства Восточной Европы, которым американская сторона косвенно давала понять, что необходимо сначала «отредактировать» свою позицию по международным проблемам и лишь после этого рассчитывать на определенные преференции во взаимоотношениях с США.
Тем временем охлаждение отношений между Тираной и Пекином становилось очевидным для членов Восточного блока – союзников СССР по Варшавскому пакту. Для Москвы, стремившейся не допустить усиления позиций КНР на международной арене из-за проводившегося китайским руководством внешнеполитического курса, направленного против СССР, такое развитие ситуации означало в военно-политическом смысле вероятность активизации попыток Китая укрепить свои позиции на Балканах. В реализации советской политики противодействия устремлениям КНР были задействованы и её союзники по ОВД. Буквально вскоре после публикаций статей в «Женьминь жибао» и «Зери и попул-лит» венгерский политический еженедельник «Мадьяроршаг» поместил 9 апреля 1976 г. большую статью. В ней отмечался начавшийся конфликт между Пекином и Тираной, а также отказ последней от сделанного якобы китайской стороной предложения о необходимости расширить торговые отношения с Западом, так как КНР сокращал экономическую помощь Албании[1864]. Помимо содержавшейся в появившейся без подписи статье информации о крайне тяжёлом физическом состоянии Э. Ходжи, а также болезни М. Шеху, в ней делался прозрачный намек на сложную ситуацию в оборонном ведомстве НРА, возглавлявшемся Шеху, являвшимся ещё и премьер-министром. В этой связи отмечались трудности, с которыми столкнулся новый заместитель министра обороны Гегприфти, фактически вынужденный выполнять функции главы министерства из-за постоянной болезни Шеху. Появление этого материала не было случайным и, вероятнее всего, его обнародование согласовывалось с советской стороной, пытавшейся таким образом зондировать почву в складывавшейся внутри НРА ситуации.
Тирана продолжала стоять на позициях «борьбы с двумя сверхдержавами» – СССР и США. Первая из них объявлялась даже более опасной с идейно-политической и военной точек зрения для провозглашенного руководством Албании курса на поддержку «мирового революционного движения». В этой связи глава АПТ, анализируя складывавшуюся в мире ситуацию, констатировал в конце апреля – начале мая 1976 г. кризис как западной, так и советской систем. Он обращал внимание на то, что СССР использовал Варшавский пакт для оккупации государств-членов этого блока, «за исключением социалистической Албании».
Соперничество между двумя сверхдержавами, в соответствии с выводами Э. Ходжи, в конечном счёте, будет базироваться на использовании силы против тех, кто выступает против них. В то же время руководитель НРА в своем анализе международной ситуации и в контексте оборонных интересов собственно Албании приходил к заключению о том, что «ревизионистский Советский Союз не движется в сторону подготовки войны и объявления её неизбежной в Европе. По нашему мнению, он боится войны и в основном не из-за того, что если она начнётся, то он не сможет справиться с вооруженными силами западных стран, а из-за страха столкнуться с большим военным потенциалом США»[1865]. Не менее критично Ходжа оценивал Движение неприсоединения и политику СФРЮ, направленную на его укрепление. Он обвинял югославское руководство в том, что оно на словах заявляет о неприсоединении, в то время как членами Движения являются государства, связанные либо с НАТО, либо с ОВД. В анализе, сделанном руководителем НРА, превалировал конфронтационный тон и делался акцент на существование серьезного кризиса в двух противостоявших блоках. При этом, обращаясь к вероятным источникам угроз в регионе, он отмечал, что Болгария как наиболее верный союзник СССР может при определенных обстоятельствах «захватить Дарданеллы и повторить Сан-Стефанский[1866] мир». В этой связи глава АПТ заявлял о желании, чтобы «в отношениях между Грецией и Турцией были найдены наилучшие решения и наиболее приемлемые для двух балканских государств». Примечательным было особое подчеркивание исторических связей между Албанией и Турцией, ссылки на Ленина и его оценки деятельности Ататюрка, а также прием албанских беженцев из СФРЮ в Турции[1867].
Для Бухареста складывавшаяся ситуация была важна с точки зрения возможной реакции СССР на избранный румынским руководством курс. Предпринимавшиеся в начале 1976 г. румынской стороной в отношении США и СССР дипломатические шаги были рассчитаны на получение максимальной выгоды в политической, экономической и военно-технической области от занятой позиции по вопросам европейской безопасности, сотрудничества с международными политическими объединениями (Движение неприсоединения) и членства в экономических организациях («Группа 77»), а также установления многосторонних региональных связей (Балканское сотрудничество). Членство Румынии в Варшавском пакте позволяло Н. Чаушеску, несмотря на подозрения относительно исходящих от ОВД угроз для режима его личной власти, рассчитывать на помощь со стороны СССР в экономических, политических и военно-технических вопросах. Одновременно, демонстрируя свою независимость от Москвы, Бухарест вызывал заинтересованность США и Запада в поддержании особых отношений с румынским руководством, так как особая позиция Н. Чаушеску по многим международным вопросам воспринималась как сигнал о готовности идти дальше по этому пути. Весной 1976 г. тенденция усилить свои независимые позиции во взаимоотношениях с СССР и Варшавским пактом была продолжена румынским руководством. Это достаточно хорошо ощущалось сотрудниками румынского МИДа, которые обращали внимание руководства на принципиально значимые с точки зрения внешнеполитического курса и оборонной политики Бухареста проблемы, затрагивавшиеся на XXV съезде КПСС, состоявшемся в Москве 24 февраля – 5 марта 1976 г.
В докладе Л. И. Брежнева, содержалось несколько установок, относившихся к военно-политическому аспекту Восточного блока и трактовке советской стороной сложившейся ситуации. Во-первых, в нём заявлялось о том, что «Центральный Комитет нашей партии, Политбюро ЦК в течение отчетного периода, как и прежде, в первую очередь уделяли внимание взаимоотношениям с социалистическими государствами»[1868]. Во-вторых, советская сторона была вынуждена признать наличие «у отдельных партий» «особых взглядов по ряду вопросов»[1869], что явно относилось уже к целой группе компартий, признаваемых Кремлём «братскими»: северокорейской, вьетнамской, югославской и румынской, из которых две последние имели собственные позиции по важным и для болгарской компартии – самой близкой к Москве – проблемам Балканского региона. Наконец, в-третьих, советская сторона особо подчеркивала значимость существования Варшавского пакта одновременно как политического, так и оборонного блока, существование которого обуславливалось сохранением союза НАТО и роспуск которого в ближайшее время не ожидался ещё и потому, что «милитаристские круги ведут гонку вооружений»[1870].
Заявления, сделанные на съезде советским руководством, а также речи представителей иностранных компартий, прежде всего из стран Восточной Европы и в целом коммунистического мира, свидетельствовали о развитии центробежных тенденций внутри коммунистического движения. В первой половине марта 1976 г. КГБ направил в ЦК КПСС специальную записку, в которой сообщалось, что «Комитетом госбезопасности получены данные о том, что посольство США в Москве на основе изучения выступлений на съезде КПСС руководителей коммунистических партий европейских стран подготовило для госдепартамента США свои оценки, в которых оно исходило, прежде всего, из отношения компартий к вопросам пролетарского интернационализма, маоизма и роли КПСС в международном коммунистическом движении. Посольство США отмечает, что характерным для современного европейского коммунистического движения является продемонстрированное на съезде разнообразие взглядов по этим важным вопросам. При этом посольство подчеркивает, что в настоящее время единства взглядов среди компартий капиталистических стран Европы не больше, чем среди компартий европейских социалистических стран. По мнению посольства США, эти различия во взглядах делают путь к конференции коммунистических и рабочих партий Европы еще более трудным, чем до съезда. Посольство США высказывает также предположение, что КПСС теряет роль лидера в международном коммунистическом движении, сохраняя в лучшем случае роль его арбитра…»[1871]
Реакция с румынской стороны на занятую СССР позицию по вопросам международного развития свидетельствовала о сохранявшихся противоречиях между Москвой и Бухарестом. Не оглашаемое «румынское видение» ситуации свидетельс