.
Однако приоритетным для болгарской стороны направлением в военно-политической области являлось сотрудничество с союзниками по ОВД в деле обеспечения оборонных возможностей пакта на региональном уровне на Юго-Западном ТВД. Особым вопросом, являвшимся важным для болгарских вооруженных сил, с точки зрения болгарского руководства, была проблема обеспечения в НБА жёсткого контрразведывательного режима. Это нашло своё отражение в плане сотрудничества между Управлением военной контрразведки МВД НРБ и III/IV Управлением МВД ВНР, подписанном 7 апреля 1977 г. В первом пункте этого документа говорилось о том, что обе стороны будут обмениваться информацией в целях недопущения внедрения «вражеских разведчиков и агентов в генеральные штабы, руководящие органы и другие важные объекты вооруженных сил сотрудничающих сторон», а также «разоблачения деятельности несоциалистических стран, наносящей ущерб безопасности вооруженных сил сотрудничающих сторон»[1895]. Последнее уточнение – о характере государств, против которых предусматривалось ведение работы, не было случайным. Оно снимало с повестки дня вопрос о деятельности разведорганов союзной Румынии, а также стоящих на особой или враждебной в отношении Восточного блока или его отдельных членов позиции Албании и КНР, и имеющей особый статус СФРЮ.
Обеспокоенность Белграда и Бухареста возможными изменениями внешнеполитического курса США по отношению к государствам Восточной Европы и гипотетическая перспектива «тайно сделки» между Москвой и Вашингтоном заставляла югославское и румынское руководство избегать резких заявлений, провоцирующих советскую сторону. В свою очередь, Тирана, чувствуя начавшееся охлаждение отношений с китайскими союзниками, также испытывала опасения по поводу того, что она постепенно теряла серьезную дипломатическую поддержку со стороны Пекина и лишалась китайской экономической и военно-технической помощи в прежних объемах. В этих условиях болгарское руководство считало, что НРБ оказывалось в наиболее выгодном по отношению к другим коммунистическим государствам полуострова положении, так как София пользовалась всесторонней поддержкой и помощью, оказываемыми СССР, заинтересованным, к тому же, в усилении болгарского присутствия в региональных делах.
§3. Албания, Румыния, Югославия: угроза с Запада и/или Востока. Внешний и внутренний аспекты проблемы
12 мая 1976 г. во внешнеполитическом ведомстве США на специальном совещании с участием госсекретаря США Г. Киссинджера обсуждался вопрос о взаимоотношениях со странами Восточной Европы и особо подчеркивалась заинтересованность в том, чтобы была продолжена прежняя внешнеполитическая линия в отношении Румынии и Польши, которые находились «в первом ряду» приоритетов в Восточно-европейском регионе с точки зрения интересов Вашингтона[1896]. Определенное значение придавалось взаимоотношениям США с Болгарией, однако в американском руководстве рассчитывали на демонстрацию своей особой заинтересованности перед восточноевропейскими членами Варшавского пакта с расчётом на то, чтобы подчеркнуть преимущество тех из союзников Москвы, кто проявлял большую независимость от неё. София явно не могла рассчитывать на такой статус и уступала, как считали в Вашингтоне, Будапешту[1897]. Таким образом, из двух балканских союзников СССР по ОВД – Болгарии и Румынии – последняя, несмотря на занятую её главой Н. Чаушеску жёсткую позицию по вопросу эмиграции и ряду других политических проблем[1898], привлекала более значительное внимание США, чем Болгария, рассматриваемая как наиболее лояльный советский союзник.
Особая ситуация складывалась во взаимоотношениях с Югославией. Имея в виду значимость личности Тито как бессменного руководителя СФРЮ и его роль в международных делах, зарубежные эксперты, включая сотрудников разведывательных организаций, обращали особое внимание на состояние здоровья 83-летнего главы Югославии, становившееся политическим фактором. Ожидание скорого наступления послетитовского периода в югославской политике ставило на повестку дня вопрос дальнейшего внешнеполитического курса страны и её оборонных преференций. Весной 1976 г. внимание американской разведки было привлечено к ухудшавшемуся здоровью главы СФРЮ, о чём сообщалось представителям ближайшего окружения американского президента из числа лиц, отвечавших за вопросы национальной безопасности[1899].
Сам Тито, стремившийся обеспечить внутриполитическую стабильность в стране, всё больше склонялся к продвижению представителей военного истеблишмента на руководящие государственные и партийные посты. Это способствовало усилению в армейских генеральских кругах политических амбиций, которые начинали беспокоить и самого главу СФРЮ. В июле 1976 г. при разговоре с командующим Военно-поморской области и заместителем министра обороны адмиралом Б. Мамулой Тито задал ему вопрос о наличии в высшем руководстве вооруженных сил предателей, под которыми, судя по всему, он подразумевал тех, кто мог иметь связи с иностранными государствами и организовать заговор. Несмотря на то, что имена подозревавшихся главой СФРЮ не назывались, для адмирала было ясно, что речь шла о генерале армии Н. Любичиче – министре обороны и генерал-лейтенанте Дж. Шараце. В марте 1979 г. они достаточно резко выступили на одном из заседаний в присутствии И. Броз Тито, фактически выдвинув политические требования по усилению полномочий армии. Создавалось впечатление, что часть высшего руководства готова к решительным действиям, направленным на использование командно-административной структуры ЮНА для обеспечения единства СФРЮ. Несмотря на то, что руководитель Югославии доверял обоим военным, он тем не менее проявил беспокойство и просил Мамулу сохранить разговор в тайне[1900].
Международные позиции Югославии рассматривались и на Западе, и на Востоке как не достаточно чёткие, не свидетельствовавшие о равной удаленности от НАТО и ОВД. Поэтому заявление К. Караманлиса о невозможности придерживаться политики «третьего пути» в определенной степени корреспондировались со стремлением Восточного блока и, прежде всего, его главной силы – СССР – добиться от Белграда также более однозначно положительного отношения к советской внешней и оборонной политике в глобальном и региональном отношениях. Подготовка к международному Совещанию коммунистических и рабочих партий Европы в Берлине, проведение которого планировалось на 29-30 июня 1976 г., выявила стремление советской стороны оказать давление на руководство СФРЮ с целью признать лидирующую роль СССР в международном комдвижении. Зарубежные эксперты отметили в этой связи выражавшуюся югославскими представителями надежду и оптимизм по поводу возможности включения в официальные документы конференции отстаивавшихся югославской стороной принципов независимости каждой из компартий, непризнания «руководящего центра», под которым подразумевалась Москва[1901]. Кремль, в свою очередь, использовал в отношениях с руководством СФРЮ принцип превалирования партийной солидарности при определении внешней и, фактически, оборонной политики Югославии. Это неминуемо привело бы к изменению её статуса с неприсоединившегося государства на фактического союзника СССР по Варшавскому блоку. В период подготовки совещания взаимосвязь идеологии и принципов формулирования военной доктрины в СФРЮ и советскими сателлитами из числа восточноевропейских государств проявилась в открытой полемике между югославской и восточногерманской стороной, что было отмечено и иностранными аналитиками. В ответ на явно санкционированные руководством ГДР и одобренные Москвой обвинения министром обороны ГДР генералом армии X. Хоффманом неназванных «прогрессивных сил» в том, что они «выступают против войны и вооруженных конфликтов как способа решения социальных противоречий», а также заявления о том, что роль СССР и его союзников заключается в «разрушении империализма и реакционных сил» в «справедливой ядерной войне» югославская сторона представила свои аргументы. Известный публицист и военный обозреватель полковник ЮНА, служивший ранее в военной разведке, Д. Шешеринац опубликовал 14 мая 1976 г. в центральной проправительственной газете «Борба» специальный материал под названием «Анахронистские теории». В нём он отверг прозрачные идеологические обвинения в адрес СКЮ и Движения неприсоединения, заявив о том, что за последние 20 лет было 164 конфликта различной степени интенсивности и масштаба, в которых «прогрессивные силы» боролись за свободу. Одновременно жёсткой критике была подвергнута идея «справедливой ядерной войны» с целью разрушения империализма как служащая «империалистическим и реакционным силам»[1902].
Для югославской стороны особое значение с точки зрения проводимой руководством СФРЮ оборонной политики и оформившейся военной доктрины имело определение характера войны как справедливой. Это было связано не только с идеологически мотивированными коммунистическими постулатами, но и, прежде всего, с правом Югославии на независимость и суверенитет как коммунистического государства, не признающего главенства «руководящего центра» (СССР) и не являющегося членом Варшавского пакта. Именно поэтому вторая публикация Шешеринаца, появившаяся в «Борбе» 16 мая 1976 г., в жёсткой форме отвергала существование угрозы войны для СССР и его союзников-государств, входивших в ОВД, со стороны НАТО в силу произошедших изменений во взаимоотношениях членов военных блоков и социальных изменений в странах, входивших в них. Отсутствие мотивации у широких социальных слоев в странах Североатлантического альянса вести войну против СССР и государств Варшавского блока рассматривалось полковником Д. Шешеринацом как факт. Более того, отвергался тезис Хоффмана и относительно