стремления США, а также его союзников рассматривать Центральную Европу как главное место борьбы с социализмом. Особо отмечалось, что «заявление о том, что Соединенные Штаты и неоколониалистские силы готовятся рассчитаться с помощью ядерного оружия с СССР и государствами-членами Варшавского Договора, …не имеет каких-либо оснований». В публикации «Борбы», отражавшей господствовавшие в югославских политических и военных кругах взгляды, отвергалась и необходимость «справедливой ядерной войны». Подобные действия (Шешеринац в традиционной для коммунистических дискуссий форме использовал как аргумент ссылки на К. Маркса и В. Ленина) не могли соответствовать требованиям «справедливой войны», ввиду того, что ядерный конфликт носил бы тотальный характер. Автор материала делал иронично сформулированный вывод: «…необходимо задать вопрос о том, какие будут последствия подобной войны»[1903].
Со своей стороны, летом 1976 г. Бухарест стремился добиться расширения отношений с США, что могло бы стать опровержением ранее выдвинутых и широко обсуждаемых Зонненфельдтом на закрытом брифинге для американских дипломатов положений американской политики. На состоявшейся в Вашингтоне 18 июня 1976 г. встрече госсекретаря США Г. Киссинджера с секретарем ЦК РКП Шт. Андреем последний, помимо прочего, высказал благодарность Киссинджеру и его сотрудникам, включая Зонненфельдта, за дискуссии по ряду внешнеполитических вопросов. В ответ на это глава Госдепа весьма двусмысленно, имея, вероятно, в виду ставшие известными пассажи речи последнего, ответил, что не знал о том, что у Зонненфельдта есть друзья в Румынии. Андрей напрямую задал вопрос Киссинджеру об отношении США к теме раздела сфер влияния, и госсекретарь ответил, что «вся наша политика в отношении Румынии доказывает неприятие нами этой идеи»[1904]. Для Бухареста, судя по заявлению его высокопоставленного представителя, было важно, чтобы улучшение взаимоотношений США и СССР не происходило за счёт интересов Румынии, что просил передать Н. Ча-ушеску Госсекретарю и американскому президенту. Румынская сторона была заинтересована в укреплении экономических отношений с США, а также получении гарантий Вашингтона в отношении «независимости Румынии» в случае давления со стороны СССР и его союзников. К их числу относилась Венгрия, с которой у Румынии продолжали оставаться натянутые отношения по вопросу о Трансильвании[1905]. Тема национального суверенитета продолжала доминировать в официальной повестке дня румынского руководства, и одним из её аспектов, затрагивавших отношения Бухареста с Москвой, сохранялись различия в интерпретации истории Бессарабии румынскими и советскими историками. Этот вопрос, несмотря на заявления румынской стороны, включая высказывания Н. Чаушеску об отсутствии у Румынии территориальных претензий к СССР и признании нерушимости границ, вызывал серьезные опасения у Москвы[1906]. Высокая степень полемичности обсуждаемого «Бессарабского вопроса» отмечалась иностранными экспертами и обозревателями на протяжении первой половины 1976 г.[1907]
Позиция балканских союзников СССР по Варшавскому блоку имела принципиальное значение для обороноспособности альянса в регионе. Юго-Западный ТВД Варшавского пакта, будучи ориентирован в направлении Балкан, Турции и Средиземноморья, и, выполняя вспомогательную роль в отношении главного Западного ТВД, охватывал несколько условных направлений. Первое из них проходило на запад от Венгрии, через Австрию в сторону Баварии и фактически являлось связующим с Западным ТВД. Второе условное направление было ориентировано на Черноморские проливы, Эгейское море и захватывало Восточное Средиземноморье. Основными силами, обеспечивавшими Юго-Западный ТВД были армии Болгарии, Венгрии, Румынии, а также СССР (Киевский и Одесский военные округа). Средиземноморско-балканский сектор Южного фланга НАТО или Юго-Западного ТВД ОВД имел принципиальное значение для обоих блоков, а также государств региона, не входивших в них.
Так, в частности, для оборонной политики Албании имело большое значение присутствие в акватории Средиземного моря флотов США и СССР, которые контролировали стратегически важный морской бассейн. Тирана неоднократно публично обвиняла две сверхдержавы в стремлении влиять на ситуацию в средиземноморском регионе, несмотря на то, что ни СССР, ни США не имели прямого выхода на регион и рассматривались албанской стороной как внерегиональные силы. Ликвидация советской военно-морской базы (официально подобные объекты назывались пунктами материально-технического обеспечения – ПМТО) в марте 1976 г. в Египте и предоставление югославской стороной возможности захода кораблям ВМФ СССР в югославские порты расценивалось Э. Ходжей как прямая угроза Албании и самой Югославии. Более того, он делал ссылку на инцидент, произошедший в Средиземном море, в результате которого погибли члены экипажа рыболовецкого албанского судна, включая капитана[1908].
Анализ складывавшейся в регионе и на границах Албании обстановки делался главой АПТ в условиях ухудшения отношений с КНР, что стало очевидно уже во второй половине мая 1976 г. Знаковыми в этой связи стали заявления китайского посла в Тиране, резко критически оценивавшего оборонные фортификационные мероприятия албанских властей (строительство многочисленных бункеров и ДОТов). Более того, у Э. Ходжи возникли подозрения по поводу активности китайской разведки в Албании и возможности вербовки ею военных и гражданских функционеров[1909].
На проходившем 20-21 мая 1976 г. в г. Осло заседании министров Североатлантического Совета, помимо общего заявления об обеспокоенности ростом военной мощи государств-членов ОВД, в виде отдельного пункта Заключительного коммюнике было выделена оценка ситуации в Средиземноморье. В документе заявлялось о том, что было необходимо «поддерживать баланс сил в средиземноморском регионе», а также выражалось удовлетворение по поводу развивавшегося сотрудничества в сфере обороны после заключения соответствующих соглашений, «которые откроют дорогу укреплению обороны союзников в Юго-Восточном регионе»[1910].
Увеличение боевых частей за счёт сокращения вспомогательных, проводившееся в структуре вооруженных сил и боевых средств НАТО, являлось отражением процесса формулирования новой доктрины применения вооруженных сил в условиях развития и модернизации вооружений. Идея совместных действий различных родов и видов вооруженных сил на конкретном стратегическом направлении и оперативно-тактическом участке начинала оформляться в военных доктринах большинства европейских стран, а также США и СССР уже к середине 70-х гг. XX в. в виде структурных изменений в вооруженных силах. Ориентированность на локальные военно-политические конфликты способствовала началу разработок в американских вооруженных силах концепции «воздушно-наземной операции», которая была окончательно сформулирована к середине 80-х гг. XX в. Назначение 26 апреля 1976 г. на пост министра обороны после смерти маршала А. А. Гречко члена Политбюро ЦК КПСС, представителя партийной номенклатуры Д. Ф. Устинова серьезно повлияло на подходы к развитию оборонной доктрины СССР. Ставшая впоследствии известной как «доктрина Устинова» новая стратегическая концепция заключалась в выдвижении на первый план тактического и оперативно-тактического ядерного оружия и ракетных носителей вместо существовавшего на протяжении долго времени доминирования в структуре советских вооруженных сил бронетанковых подразделений. Действия Устинова были отмечены американскими аналитиками, которые обращали внимание также на выступления нового главы военного ведомства по вопросам усиления дисциплины в вооруженных силах[1911].
Изменения в военной политике затрагивали широкий комплекс вопросов военного строительства в большинстве коммунистических стран, включая и те из них, которые не входили в военно-политические блоки. Развитие военной доктрины и оборонной политики коммунистической Албании во второй половине 70-х гг. XX в. приобретало законченные формы. Поддержание боеготовности вооруженных сил и их техническое оснащение являлось одной из важных проблем для оборонной политики коммунистической Албании в целом. Принятие военной доктрины, реформа системы формирования вооруженных сил, создание полувоенной организации самообороны, а также программа фортификационного строительства требовали обновления парка вооружений и подготовки военных кадров. Сокращение военной помощи со стороны КНР, репрессии в отношении командного состава албанских вооруженных сил и в целом тяжёлая экономическая ситуация в стране – всё это крайне негативно влияло на складывавшееся в области обороны положение. Ставка главы НРА на самообеспечение, включая создание собственной военной промышленности, к середине 70-х гг. XX в. становилась всё более очевидна. Начиная с 1975 г. стали строиться или переориентироваться на производство, а также глубокую модернизацию (насколько это позволяло развитие конструкторских работ), некоторые предприятия тяжёлой промышленности, специализировавшихся на ремонте и усовершенствовании тяжёлого вооружения и техники, производстве боеприпасов и лёгкого стрелкового оружия[1912].
К весне 1976 г. глава АПТ считал необходимым усилить «работу на военном направлении». На проходившем 24 мая 1976 г. заседании секретариата ЦК АПТ обсуждались два материала, которые специально были подготовлены накануне в Министерстве обороны и касались кадровой, а также военно-технической проблемы вооруженных сил. Присутствовавший на заседании Э. Ходжа особо обратил внимание на содержавшуюся в представленных документах критику деятельности военного и партийно-политического командного состава, «не интересующегося вопросами финансово-хозяйственного обеспечения, провизией, обмундированием или материальными условиями подразделений»