Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.) — страница 140 из 197

[1913]. Фактически эти заявления были косвенным признанием довольно слабой материально-технической базы вооруженных сил и их снабжения, что камуфлировалось словами о необходимости повышать ответственность командиров и комиссаров. Не менее серьезным был вопрос подготовки офицерских кадров, от которых требовалось сочетать идеологическую приверженность ходжистскому коммунистическому режиму и обладать серьезными командными навыками. Подготовка в Высшей объединенной офицерской школе имени Энвера Ходжи привлекала внимание лично главы АПТ. Это обуславливалось происходившей сменой поколений в офицерском корпусе албанских вооруженных сил и во многом было связано как с развязанными в 1974-1975 гг. репрессиями в вооруженных силах, так и изменениями в их структуре после окончательного перехода на бригадную форму комплектования. Большое значение, судя по выступлению Э. Ходжи и Р. Алии на заседании секретариата ЦК АПТ 1 июня 1976 г., придавалось проведению десантных и горных операций, а также действиям по защите побережья[1914].

Параллельно с проводившейся инспекцией образовательные учреждений вооруженных сил, в которых велась подготовка командных кадров, шла проверка готовности фортификационных сооружений – бункеров и ДОТов, на строительстве которых были задействованы вооруженные силы и заключенные. На проходившем 5 июля 1976 г. в г. Дуррес совещании командующих и министра обороны М. Шеху последний высказал недовольство темпами создания фортификационных сооружений. Он заявил, что из 650 ДОТов, построенных в горной местности, куда не мог осуществляться подвоз на транспорте или вьючных животных, сооружено и обустроено только 119[1915]. Строительство огневых точек, включая индивидуальные, бетонированные и приспособленные для ведения долговременной обороны, приобрело огромный размах в период 1975-1983 гг. и было исключительно обременительным для экономики Албании. Так, в частности, исходя из определенных руководством военного ведомства и одобренных Э. Ходжей норм строительства этих сооружений, предполагалось, что только для одного стрелкового батальона было необходимо соорудить 350-450 огневых точек (по количеству военнослужащих), а из расчёта 280 стрелковых батальонов вооруженных сил НРА – 98 тыс. ДОТов, в то время как в общей сложности – около 360 тыс.; для 272 групп артиллерии из расчёта по 12 на каждую 3264 ДОТа[1916].

Мероприятия в области обороны, проводившиеся во второй половине 70-х гг. XX в. как на национальном, так и на международном (коалиционном) уровне, свидетельствовали о серьезных изменениях в развитии военно-стратегических концепций. Этот процесс развивался как в Североатлантическом альянсе, так и в Организации Варшавского Договора. Одновременно с отслеживанием советских внешнеполитических действий в условиях провозглашаемой разрядки американская сторона старалась получить конкретную информацию о происходящих изменениях в оборонной политике Кремля не только в контексте военных возможностей собственно СССР, но и в более широком смысле – в масштабах Восточного блока. Одним из важных элементов оборонного потенциала Варшавского пакта являлось развитие единой системы противовоздушной обороны, которая рассматривалась советской стороной и как гарантия безопасности для СССР на европейском направлении. В начале марта 1976 г. в ЦРУ США на основании анализа информации о состоянии советской системы ПВО делался вывод о том, что «прогресс, который мы предвидим в развитии советских средств противовоздушной обороны, в частности, в области наблюдения и контроля [за воздушным пространством], [наличия] перехватчиков и ракет “земля-воздух” – может быть ускорен в течение последующих 10 лет при устранении существующих ныне технических проблем. Что касается обеспечения защиты против бомбардировщиков, действующих на малых высотах, то если Советы к 1985 г. выполнят программу, которая, как мы считаем, вполне реальна, они будут в состоянии преодолеть существующие у них проблемы, сделав задачу проникновения [в воздушное пространство СССР] на малых высотах более трудной, в отличие от того, как это происходит сейчас. Однако подлинная эффективность советской противовоздушной обороны на малых высотах в отношении бомбардировщиков США будет в значительной степени зависеть от степени разрушения воздушной обороны, произошедшей в результате ракетных ударов, предпринятых мер электронной борьбы, поддержки рейдов бомбардировщиков и используемой тактики, а также от характера мер, направленных на совершенствование американских бомбардировочных сил. Ни мы, ни Советы не в состоянии предсказать все эти факторы с уверенностью»[1917]. Одним из важных и абсолютно секретных элементов советской оборонной структуры с середины 70-х гг. XX в. становится система «Периметр». Работа над её отдельными частями началась ещё в конце 60-х гг. 30 августа 1974 г. специальным постановлением № 695-227 советского правительства был дан старт созданию замкнутой системы под названием «Периметр», ориентированной на осуществление ядерного «удара возмездия» практически без участия человека в условиях невозможности, по объективным обстоятельствам, использовать конвенциональную командную цепь управления ядерными силами. На протяжении 1975-1979 гг. эта система разрабатывалась в СССР[1918].

Однако механизм её запуска якобы так и не был отработан, ввиду, как заявляли об этом участники создания «Периметра», окончательного отказа от всей системы в 1984 г.[1919] Качественные изменения в развитии военно-воздушных сил Варшавского блока рассматривались Североатлантическим альянсом как свидетельство того, что ОВД увеличивает свои наступательные возможности[1920], что давало основания для выводов относительно его превосходства над НАТО в этой области.

Для Москвы вопрос разработки системы обороны, включая ракетное оружие, имел важное значение не только с точки зрения учёта европейского ТВД, но и существовавшего в условиях противостояния КНР и СССР так называемого Дальневосточного театра военных действий. Созданная летом 1976 г. специальная комиссия в составе секретаря ЦК КПСС по идеологии и члена Политбюро А. А. Суслова, министра обороны Д. Ф. Устинова, председателя КГБ Ю. В. Андропова и секретаря ЦК, члена Политбюро К. У. Черненко должна была заниматься «китайской темой», имея в виду возможность ухода с политической сцены в ближайшее время престарелого главы КНР и КПК Мао Цзэдуна. Его смерть 9 сентября повлияла на поведение советской стороны, которая приостановила на время в советской прессе критические публикации в адрес КНР и её руководства, ожидая возможных изменений. Достаточно симптоматичным было и то, что буквально через несколько дней после этого по линии советской разведки в её резидентуры 13 сентября 1976 г. был направлен специальный циркулярный документ «О некоторых национально-психологических характеристиках китайцев и их оценка в свете разведывательной работы»[1921], в котором указывались особенности этнической психологии китайцев и возможные способы привлечения их к разведывательной деятельности КГБ.

Оборонные возможности ОВД на Юго-Западном ТВД во многом зависели от степени взаимодействия СССР с его балканскими союзниками по пакту – Болгарией и Румынией, а также от позиций не входивших в блоки Югославии и (меньше) Албании. На состоявшейся 22 июня 1976 г. встрече Президента Дж. Форда с доверенным представителем Чаушеску Шт. Андреем последний, помимо обсуждения темы позиции Румынии в Международном валютном фонде, затронул проблемы взаимоотношений Бухареста с Москвой по «Бессарабскому вопросу». В этой связи румынский представитель заявил об отсутствии у СРР территориальных претензий к СССР, но сообщил, что Румыния не согласна с советской трактовкой аннексии царской Россией территорий как «освобождение» угнетаемых народов, а также с утверждением о том, что молдаване не являются румынами[1922].

Подход США к отношениям с Румынией летом 1976 г. свидетельствовал о стремлении Вашингтона укреплять связи с Бухарестом, но иметь при этом в виду как позицию СРР в Варшавском пакте, так и реакцию на неё со стороны Москвы в контексте советской политики в Восточной Европе и перспектив советско-американских отношений. Оценка ситуации давалась через призму возможных силовых действий СССР в отношении его румынского союзника по ОВД и практически касалась исключительно оборонного аспекта проблемы. В специальном докладе межведомственной рабочей группы Совета Национальной безопасности США «Исследование по Румынии на случай чрезвычайных и неожиданных событий»[1923] отмечалось существование «двух групп чрезвычайных факторов, которые могут возникнуть применительно к Румынии» и быть взаимосвязаны[1924]. «Одна из них, – как отмечали аналитики, – военная, колеблющаяся от угроз использования военной силы до непосредственной интервенции». К другой, политической группе относился фактор напряженности внутри Варшавского пакта «и смены, возможно, с помощью силы, румынского руководства, что приведёт к усилению советского влияния в Румынии». Несмотря на вывод экспертов о том, что в военном отношении развитие событий по таким сценариям «едва ли повлияет непосредственно на интересы США и НАТО в области безопасности», это могло серьезно воздействовать на их политические интересы. Возрождение «доктрины Брежнева» в этой связи становилось неприемлемо для Запада, хотя, по признанию аналитиков-авторов доклада, ни США, ни НАТО не могли использовать военную силу для предотвращения советской агрессии. В то же время они прогнозировали, что «усилившееся советское господство в Румынии отрицательно повлияет на Югославию». Действия США и их союзников должны были заключаться в том, чтобы предпринять превентивные меры, суть которых сводилась бы к предупреждению Москвы относительно серьезных политических последствий для СССР в случае проведения подобной политики на международной арене. Особое внимание уделялось в данной связи скоординированным действиям стран-участниц НАТО