Попытки румынского руководства получить поддержку США в целях укрепления международных позиций Бухареста и возможности проведения более независимого от Москвы курса не отменяли действий главы СРР на «советском» направлении. Встреча Н. Чаушеску с Л. И. Брежневым 30 июня 1976 г., в заключительный день берлинского Совещания коммунистических и рабочих партий Европы, имела в данном контексте особое значение, тем более что она проходила по предложению главы СРР. Брежнев в осторожной, но достаточно понятной для собеседника форме критически оценил речь главы Югославии И. Броз Тито, который, несмотря на то, что «говорил хорошо», явно «преувеличил роль движения неприсоединения», «представив движение как определяющее глобальное явление»[1926]. В свою очередь, Чаушеску, пытаясь подыграть собеседнику, напомнил о своей реплике, в которой содержался вопрос о том, «что мы будем делать, когда не будет больше блоков»[1927].
В ходе дальнейших переговоров отчётливо выявилось стремление Чаушеску получить от Брежнева согласие на расширение экономического сотрудничества. В свою очередь, глава КПСС стремился, сославшись на состоявшиеся ранее визиты секретаря ЦК КПСС К. Ф. Катушева и секретаря ЦК Компартии Молдавии по идеологии, члена Бюро ЦК КПМ П. К. Лучинского в мае 1976 г. в Румынию, добиться более лояльной позиции Румынии в отношении СССР. Основная часть межгосударственных переговоров должна была состояться в начале августа 1976 г.[1928]Чаушеску хотел добиться от Москвы отказа от создания препятствий для Бухареста на пути получения Румынией статуса наблюдателя в Движении неприсоединения. Он откровенно заявил о том, что знает о существовании у СССР «сдержанности» по данному вопросу. Озвученная Брежневым позиция Кремля носила также откровенный характер и выражалась в том, что «СССР в действительности негативно относится» к предпринимаемым Бухарестом шагам[1929]. Более того, Генсек КПСС заявил, что знает, как в глубине души Чаушеску переживает о якобы не проявляемом в достаточной степени уважении к Румынии и лично к нему, и опроверг существование подобного отношения. В то же время он продолжал настаивать на отказе Бухареста от участия в Движении неприсоединения в любой форме и аргументировал это тем, что «вы [Румыния] являетесь членом Варшавского Договора, представляющего коллектив, тесно связанное социалистическое содружество». Обещание Чаушеску подумать над этим вопросом сопровождалось с его стороны настойчивым приглашением Брежнева посетить Румынию ближайшей осенью и получением согласия последнего на такой визит[1930]. Приобретение статуса наблюдателя в Движении неприсоединения расширяло возможности Бухареста как во внешнеполитическом, так и в оборонном отношении, затрагивая продолжавшую оставаться актуальной для Н. Чаушеску тему возможного военно-политического давления со стороны СССР. Морально-политическая поддержка государств «третьего мира», многие из которых являлись членами Движения, в случае подобных действий Москвы могла стать серьезным аргументом румынской стороны в её споре с советским союзником, заинтересованном в усилении влияния Москвы на развивающиеся страны.
Не менее драматично складывались отношения СССР с Югославией. Позиция Белграда на международной арене учитывалась в Москве и с точки зрения проводимой СССР оборонной политики в регионе. Отказ от признания югославскими руководящими кругами, а также военным истеблишментом существования «преимущественной угрозы» со стороны Запада и, в частности, США, в условиях, сложившихся к середине 70-х гг., играл особую роль в проводимой Белградом оборонной политике. Для СФРЮ, в соответствии с распространенными у её руководства опасениями относительно внешних угроз, вероятность вмешательства Восточного блока во внутренние дела страны являлась не менее, а даже более актуальной, чем «западная угроза». Югославская сторона избегала публично акцентировать внимание на теме «американской» или «западной угрозы» во время международного совещания компартий в Берлине. Участие СФРЮ в руководимой Кремлём антиамериканской кампании могло нанести серьезный ущерб позиции Югославии как лидера Движения неприсоединения, состоявшего из государств, по-разному относившихся к США и СССР. Поэтому выступление Тито на совещании, что было отмечено и зарубежными аналитиками, с одной стороны, содержало известные положения о приверженности Югославии концепции неприсоединения, защиты суверенитета и независимости, а, с другой, не носило ярко выраженной критики внешней и оборонной политики СССР. В высших кругах югославского руководства существовала уверенность в том, что, как заявил в кулуарах совещания один из неназванных высокопоставленных представителей Югославии, «никакой документ не может спасти… [СФРЮ], и единственной твёрдой гарантией [её существования] является готовность вести “всеобщую оборонительную войну”»[1931]. Несмотря на этот откровенно выраженный подход к проблеме гарантий, Белград тем не менее уделял большое внимание укреплению их международных форм в виде активизации Движения неприсоединения, очередная конференция которого проходила в г. Коломбо 16-19 августа 1976 г.
Осенью 1976 г. югославское руководство официально заявляло при обсуждении оборонной политики (и это было отмечено иностранными аналитиками), о существовании продолжавшейся сохраняться сложной военно-политической ситуации в мире и гонке как обычных, так и ядерных вооружений. Официальный Белград выступил с рядом жёстких заявлений. Особо подчеркивалось югославским руководством внешнеполитическое давление на многие страны мира, попытки вмешательства в их внутренние дела, использование угроз применения силы, агрессия, развязанная в отношении ряда неприсоединившихся государств. Среди прибегавших к таким методам в локальных войнах югославской стороной определялись «империалисты, неоколониалисты и гегемонисты»[1932]. Не называя конкретные страны и используя эти характеристики, югославская сторона давала понять как Западу, так и Востоку, что считает их ответственными в равной степени за происходящее. Именно данными обстоятельствами обуславливалась по заявлениям руководства СФРЮ необходимость укреплять оборону страны.
Жёстким и демонстративным действиям югославских властей предшествовало обострение отношений СФРЮ с США, вызванное действиями американского посла в Югославии Л. Зильбермана[1933]. Они расценивались югославским руководством как вмешательство во внутренние дела страны, что привело к объявлению дипломата лично Тито персоной нон грата. Об этом югославская пресса сообщила 1 августа 1976 г. Продолжение кризиса во взаимоотношениях с Вашингтоном в октябре 1976 г. было уже во многом обусловлено обнародованной позицией претендента на пост американского президента Дж. Картера. Во время теледебатов с действовавшим президентом Дж. Фордом он заявил 22 октября 1976 г. о том, что в случае советского нападения на Югославию США не будут предпринимать никаких действий[1934]. Эта позиция, судя по всему, являлась результатом знакомства Картера, начиная с июля 1976 г., с данными разведки, предоставляемыми ему как кандидату в президенты в соответствии с достигнутым с Фордом соглашением[1935]. Вероятно, в них аналитики разведывательных организаций США приходили к выводу об отсутствии необходимости военного ответа Москве со стороны Вашингтона и использовании политических методов давления на Кремль с тем, чтобы он осознал всю тяжесть последствий для себя в случае антиюгославской агрессии. В то же время уже через два дня после избрания на пост Президента США Картер «откорректировал» свою позицию. Он заявил 4 ноября 1976 г. о том, что нападение СССР на Югославию серьезно повлияет на детант и сделает невозможным его продолжение со стороны США, а также достаточно двусмысленно намекнул: решение об использовании американских вооруженных сил для защиты СФРЮ будет зависеть от конкретных обстоятельств[1936].
В свою очередь, партнер югославской стороны по региональной политике – Румыния – стремилась минимизировать конфликтный потенциал взаимоотношений с СССР. Многодневный визит Н. Чаушеску и его супруги Е. Чаушеску в СССР, начавшийся с посещения Молдавской ССР 2-3 августа 1976 г. (впервые с 1944 г., когда здесь был глава румынского государства) и продолжившийся пребыванием в Крыму 3-9 августа, посещением Грузинской ССР 9-11 августа и закончившийся визитом в соседнюю Армянскую ССР 11-12 августа, рассматривался румынской и советской стороной как важный шаг на пути улучшения отношений. Беседа Л. И. Брежнева и Н. Чаушеску 3 августа 1976 г. в Ялте практически полностью была посвящена военно-политической тематике и касалась как двусторонних взаимоотношений Румынии с Советским Союзом, так и позиций СРР в Варшавском блоке. Н. Чаушеску, сославшись, но не уточняя детали, на переговоры с К. Ф. Катушевым «по известной теме», т. е. по «Бессарабскому вопросу», заявил о том, что эта тема решена. Иными словами, было подтверждено отсутствие у Румынии территориальных претензий к СССР, но одновременно обращено внимание Брежнева на продолжавшиеся публикации в советской общественной и научной периодике материалов, которые носили ярко выраженный полемический характер. Для Москвы было важно получить ещё раз заверения главы Румынии по данному вопросу, так как советское руководство было обеспокоено возможностью выдвижения со стороны Бухареста не только территориальных претензий, но и поддержки в соседней Молдавской ССР сторонников румынской точки зрения на «Бессарабский вопрос».