[1947]. В декабре 1976 г. во время визита французского президента в Белград Валери Жискар д'Эстена И. Броз Тито сделал заявление, во многом рассчитанное на руководство СССР и содержавшее констатацию того, что в отношении Югославии не существует внешних угроз.
Попытки Белграда избегать наиболее острых конфликтных проявлений во взаимоотношениях с обеими сверхдержавами были очевидны как для советского, так и для американского руководства. Судьба послетитовской Югославии в их внешнеполитических и военно-стратегических расчётах становилась одной из важных тем, находившихся в центре внимания разведывательных, дипломатических, а в СССР и партийного (аппарат ЦК КПСС) ведомств. Обнаружившиеся признаки нестабильности в руководстве СФРЮ, проявившиеся в размежевании формировавшихся групп и кланов, свидетельствовали об их подготовке к уходу главы Югославии И. Броз Тито из политической жизни страны. Выдвижение на первый план Секретаря Исполкома ЦК СКЮ С. Доланца сопровождалось его соперничеством с министром обороны генералом армии Н. Любичичем, министром внутренних дел генерал-полковником Ф. Хрльевичем и министром иностранных дел
М. Миничем (генерал-майором резерва, имевшего тесные связи с органами безопасности СФРЮ). Попытки Доланца опереться на представителей молодого поколения в руководстве вооруженных сил в противовес «старой гвардии» происходили на фоне обострения его взаимоотношений с рядом функционеров из высшего руководства СКЮ, заподозривших Доланца в стремлении распространить свою власть и влияние на сферы, находившиеся вне его компетенции. Более того, его позиция по вопросам внешнеполитического курса СФРЮ отличалась жесткостью по отношению к СССР, действия которого он рассматривал как направленные на включение Югославии в орбиту своего влияния[1948]. Становившееся очевидным усиление позиций военного истеблишмента, вовлеченного в политическую жизнь страны, и начинавшаяся борьба за наследие Тито затрагивали не только вопросы внутренней, но также внешней и оборонной политики. Это объяснялось существовавшей вероятностью попыток соперников использовать в своих интересах «внешний фактор». Именно он оказывался в центре внимания экспертов и аналитиков из внешнеполитического и разведывательных ведомств США. Они серьезно опасались изменения баланса сил в средиземноморском регионе, являвшемся южным флангом НАТО и выполнявшим одну из важных функций в оборонной концепции блока на ближневосточном направлении.
§4. Юго-Западный ТВД Варшавского Договора: кто и против кого?
Американское разведывательное сообщество, внимательно следившие по мере возможностей за трансформациями, происходившими в советской оборонной политике, а также развитием разрабатываемых в СССР вооружений, пришло осенью 1976 г. к ряду выводов, важных для понимания возможных конкретных действий советских сил на соответствующих театрах военных действий[1949]. Так, в частности, делалось заключение о том, что «советские концепции сущности войны в Европе изменились в последнее десятилетие и Советы ныне ожидают, что конфликт между НАТО и ОВД, возможно, начнётся с использованием обеими сторонами только неядерных вооружений… Советское планирование основывается на уверенности в том, что они [СССР] могли бы быстро сдержать неядерное нападение НАТО, перейти в наступление и достигнуть быстрого успеха в прорыве обороны НАТО»[1950]. Обращение к теме гипотетического вооруженного конфликта между НАТО и ОВД без использования ядерного оружия не было случайным. В самих США к середине 70-х гг. XX в. в военно-политическом планировании начинает происходить серьезное изменение в подходах к использованию ядерного оружия. На смену предыдущей концепции массированного ядерного удара возмездия 50-х гг. и «гарантированного взаимного уничтожения» (Mutually Assured Destruction – MAD) 60-х гг. приходят концепции, во-первых, ограниченного использования ядерного оружия и, во вторых, избирательности ядерного удара, нанесение которого предусматривалось, прежде всего, по вооруженным силам противника и его ядерному потенциалу, в отличие от ранее существовавшего плана нанесения удара по широкому спектру целей[1951]. Наиболее отчётливо такой подход нашёл своё выражение в американских директивных документах в начале следующего 1977 г. уже в период президентства Дж. Картера. В феврале Совет Национальной Безопасности провёл серьезную ревизию как внешнеполитической, так и оборонной стратегии США, в результате чего появился так называемый Президентский обзорный меморандум № 10, в котором рассматривалась необходимость понижения порога взаимного сдерживания[1952].
Однако уже осенью 1976 г., ввиду начинавшихся перемен в оборонной политике и военно-стратегическом планировании, особое внимание американской стороной уделялось использованию СССР танков как ударной силы, способной взломать оборону Североатлантического союза в Европе. Как отмечали аналитики американских разведслужб, в случае, «если бы Советы когда-нибудь пришли к выводу о том, что их танки не способны прорвать оборону НАТО, тогда они оказались бы вынуждены переосмыслить свою стратегию и подумать над коренным переустройством своих сил»[1953]. Применительно к масштабу конкретных ТВД американской стороной было отмечено, что произошли изменения и в концепции планирования боевых действий, так как «операции Пакта [ОВД], включая основные наступательные, должны начинаться до того, как прибудет общее подкрепление, которое они планируют осуществлять наземными силами со стороны СССР. Вплоть до середины 60-х гг. Советы рассчитывали на такое подкрепление накануне войны. Это изменение… могло произойти, потому что Советы больше полагаются на то, что у них будет время для обеспечения подкрепления заранее, а также из-за опасности, что подобные действия могут быть контрпродуктивными»[1954]. Одновременно американские аналитики из разведывательных служб достаточно точно делали прогноз относительно того, что для СССР Центральная Европа являлась «решающим театром полномасштабного конфликта между НАТО и ОВД». Эксперты делали предположения о возможностях Варшавского блока вести ограниченные, а не общие наступательные действия на флангах – северном (так называемом скандинавском) и южном, сочетая их одновременно с операциями на основном театре – центральном. При этом главными целями фланговых операций могли выступать Северная Норвегия и Черноморские Проливы[1955]. В этой связи высказывалось закономерное в сложившейся ситуации предположение о том, что задачами на южном направлении было проведение операций против Греции и Турции с целью обезопасить для себя проливы; наступление в направлении северной Италии с тем, чтобы «обезопасить действующие на южном фланге силы пакта [ОВД] при проведении против Западной Германии операции, которая могла проводиться с территории Венгрии через Югославию и Австрию»[1956].
Укрепление оборонного потенциала коммунистических стран, расположенных на южном фланге НАТО или Юго-Западном ТВД ОВД, становилось важным фактором геостратегической обстановки в Балканском регионе. Имея в виду необходимость укрепления военно-технического оснащения вооруженных сил с учётом складывавшейся ситуации и при продолжающих оставаться неясными для Н. Чаушеску перспективах взаимоотношений с Москвой и странами Запада, прежде всего США, глава СРР постарался укрепить связи с КНР в области военно-технического сотрудничества. С этой целью в мае 1976 г. премьер-министр СРР М. Мэнэску обратился к премьеру КНР Хуа Гофэну относительно поставок оборудования, предоставления технологий и документации для производства военной техники, одного эсминца, «технической документации для производства турбореактивных моторов»[1957], необходимых для начавшейся разработки сверхзвукового румынского учебно-боевого самолёта IAR-99 «§oim» («Ястреб»), шести подводных лодок (которых не было вообще в составе румынских ВМФ), документации для производства эсминцев и танков Т-55, а также «пресса с давлением 2 тыс. тонн с подвижной массой, подобного тем, которые есть на танковом заводе Бао-Тао». Изучение списка запрашиваемого вооружения и оборудования китайской стороной длилось до начала 1977 г., когда Пекин согласился на поставку двух лёгких бомбардировщиков Hong-5 (копия советского Ил-28) с соответствующим комплектом, документации для производства зажигательных бомб и другого вооружения для артиллерии и легкого стрелкового оружия[1958]. Одновременно Бухарест получил советскую лицензию на изготовление танков Т-55, производство которых румынская сторона хотела наладить за период 1977-1981 гг. (около 400 единиц)[1959]. В то же время стоимость военной техники была достаточно высокой для бюджета Румынии. Так, в частности, один сверхзвуковой высотный перехватчик МиГ-25 оценивался в 6 млн советских рублей или 50-55 млн румынских лей; ракетная установка стоила около 3 млн рублей или 25 млн лей, танк Т-72 – 1 млн рублей или около 7,5-8 млн румынских лей[1960].
В результате заключенных ещё в конце 60-х гг. договоров с Францией Румыния смогла начать производство по лицензии многоцелевых вертолетов SA 316 «Alouette III». Они были переименованы в IAR-316 и выпущены на протяжении 1971-1976 гг. в количестве 80 единиц. Из них 38 машин поступило в ВВС страны, 14 было передано Управлению гражданской авиации и 28 единиц экспортировано во Францию