Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50-х гг. – 1980 г.) — страница 146 из 197

[1996]. Использование «албанской карты» в случае советского военного вмешательства во внутриюгославские дела могло произойти в исключительном случае, что, судя по всему, понимал и Э. Ходжа. Его прогноз заключался в предсказывании более мягкого, мирного способа вмешательства Москвы в югославские дела, так как Кремль, по мнению главы АПТ, понимал опасность для себя военных действий в Югославии. Албанское национальное меньшинство в Югославии в данном случае превращалось в серьезный фактор, имеющий прямое отношение к оборонной политике ходжистского режима. Осенью 1976 г. этот вопрос затрагивался главой АПТ и на международном уровне во время бесед с иностранными политическими и общественными деятелями, приезжавшими в Албанию. Э. Ходжа упоминал о своих беседах с И. Броз Тито после Второй мировой войны, когда в 1946 г. он говорил главе КПЮ о необходимости передачи Косово и ряда других мест с компактным проживанием албанцев в состав Албании[1997].

Для СССР «албанский фактор» также имел большое значение как на региональном, так и на более высоком уровне. Оценка происходившего в Албании делалась советской стороной в начале февраля 1977 г. в контексте прошедшего VII съезда АПТ, а также принятия в конце 1976 г. новой конституции. В аппарате ЦК КПСС внимательно отслеживали ситуацию в «албанском секторе» международного коммунизма, прибегая к помощи советской разведки. 17 февраля 1977 г. заместитель начальника Первого Главного Управления КГБ СССР Е. И. Шишкин направил резидентам советской разведки за рубежом ориентировку «Взгляды Запада на различные аспекты внутриполитической ситуации и внешней политики Албании после VII съезда Албанской партии труда». В ней, в частности, говорилось: «Внешнеполитический курс АПТ после VII съезда продолжает оставаться антисоветским и прокитайским. Албанские руководители придают первостепенное значение в своей внешней политике отношениям с Китаем. В то же время наблюдается определенное охлаждение в албано-китайских отношениях… Так, ряду деятелей, которые в декабре 1976 г. посетили Тирану, представляя так называемые «марксистско-ленинские» партии, ЦК АПТ рекомендовал не высказывать своих оценок относительно событий в Китае до тех пор, пока Албания не определит собственную позицию по данному вопросу… Как заявил недавно министр иностранных дел Греции Бициос, целью греческой политики является убедить Албанию, что она выиграет, наладив более тесные связи с другими балканскими странами и с Западом…»[1998]

На проходившем 7-8 декабря 1976 г. в Брюсселе заседании Комитета планирования НАТО со стороны министров была признана необходимость для Португалии и Турции «зарубежной помощи в интересах улучшения их союзнического вклада» и готовность альянса в выяснении этого вопроса, так как сотрудничество при обороне Юго-Восточного фланга блока представлялось одной из важных задач[1999]. Ужу в начале 80-х гг., получив по каналам разведки данные за предыдущий период, американские эксперты отмечали, что вооруженные силы Болгарии и Венгрии, т. е. государств, находившихся на Юго-Западном ТВД Варшавского пакта, составили «небольшое дополнение к советскому военному потенциалу»[2000].

Определение конкретных перспектив вероятных действия СССР и его союзников по Варшавскому пакту на Юго-Западном ТВД было тесно связано с общей оценкой американскими аналитиками советской внешней и оборонной политики[2001]. В экспертном сообществе США к концу 1976 – началу 1977 г. не существовало единого мнения по данному вопросу. Одна группа специалистов придерживалась мнения о том, что военный потенциал используется Москвой для реализации своих политических целей, в то время как другая обращала внимание на усиление политических позиций представителей ВПК и военных, которые имели собственные интересы[2002].


Схема 3

Радиус действий советской фронтовой авиации. Европейский театр[2003]


Оценка международной ситуации в целом и её региональных аспектов, делавшаяся советским руководством осенью 1976 г., также свидетельствовала об определенных изменениях в расстановке акцентов при характеристике конкретных событий. На проходившем 25-26 ноября 1976 г. в Бухаресте очередном заседании Политического Консультативного Комитета глава советской делегации Л. И. Брежнев заявил о том, что «сокращение угрозы войны делает ещё более трудным для реакционных империалистических сил подавление развивающегося революционного движения под предлогом внешней угрозы»[2004]. В то же время Москва не оставляла мысли о создании более жёсткой системы координации внешнеполитического курса членов Варшавского пакта в виде создания Комитета министров иностранных дел и Объединенного Секретариата[2005] с целью усиления контроля над Восточным блоком[2006]. Недовольство руководства Румынии, выражавшееся им ранее по поводу создания подобного органа, в новых условиях, когда Бухарест стремился улучшить отношения с Москвой в интересах удовлетворения своих экономических потребностей и развития румынского ВПК, перестало демонстрироваться румынской стороной, которая ныне поддержала советское предложение. Обращение к этой теме со стороны Москвы было традиционным, однако «после Хельсинки» её актуализация, помимо всех других причин, была вызвана отмечавшимися советским руководством новыми чертами во взаимоотношениях внутри НАТО. Это было высказано Брежневым в его выступлении, когда он заявил о том, что «противоречия между США и западноевропейскими союзниками не проявлялись больше столь открыто»[2007]. Парадоксальным образом данный вывод, однако, явно контрастировал с мнением многих западных экспертов, занимавшихся анализом ситуации, складывавшейся на южном фланге НАТО. Оценка положения, дававшаяся этими специалистами в открытой печати, была тревожной и негативной. Взаимоотношения между Турцией и Грецией, а также между США и их союзниками по НАТО характеризовались как конфликтные, в то время как обстановка требовала восстановления стабильности в этом регионе, имея в виду непредсказуемость ситуации после ухода И. Тито с политической сцены в Югославии[2008].

Сделанное Брежневым на заседании ПКК предположение о том, что на предстоявшей летом 1977 г. в Белграде конференции, являвшейся продолжением хельсинкского процесса, страны коммунистического блока столкнутся со стремлением Запада усилить вмешательство в их внутренние дела по проблеме прав человека, свидетельствовало о приверженности Кремля прежнему курсу Таким образом, в идеологическом и политическом отношениях советское руководство не собиралось отказываться от существовавших догматов или смягчать своё отношение к их реализации на практике. В военно-стратегическом отношении и применительно к ситуации в Балканском секторе международной политики советской стороной делался вывод о том, что «турецко-греческие противоречия потеряли свою остроту…»[2009]. Оценка болгарским руководством сложившейся ситуации заключалась в том, что «с целью усиления давления на Соединенные Штаты и НАТО в греко-турецком споре Турция и Греция пытаются расширить отношения с социалистическим содружеством различными способами. В то же время, развивая отношения с социалистическими странами, как Греция, так и Турция стремятся получить твёрдые гарантии безопасности и лучшие условия для развития экономики»[2010].

Для Румынии осенью 1976 г. наступал, как, вероятно, полагал президент СРР Н. Чаушеску, достаточно выгодный момент. Бухарест был заинтересован в продвижении ряда важных для него установок, способных обеспечить большую самостоятельность от ОВД и поддержку западных партнеров. Главными тезисами внешнеполитического плана Н. Чаушеску, имевшими непосредственное отношение к сфере обороны, были: «а) сокращение и окончательное прекращение военных маневров и другой демонстрации силы вдоль границ с другими государствами; закрытие военных баз – особенно с ядерным оружием – и вывод иностранных войск с территории других стран; б) сокращение (как первый шаг) уровня войск и вооружений, размещённых на территории других государств на 10-15% и сокращение армий всех участников конференции по безопасности на 5-10% на первом этапе»[2011]. Эта позиция имела и чётко выраженный «финансово-экономический» характер для Бухареста, стремившегося сократить расходы на оборону из-за складывавшейся диспропорции в бюджете и увеличении его дефицита. В соответствии с принятым ещё в 1969 г. положением об Объединенных вооруженных силах ОВД доля Румынии в финансировании деятельности Объединенного Командования Варшавского пакта и его структур (Штаба, контрольных органов и т. д.) составляла 10% от общего бюджета, предназначенного для этих целей. Другой балканский член ОВД – Болгария выплачивала 6%. Однако и представительство военнослужащих двух стран в Объединенном Командовании соответствовало их участию в финансировании его деятельности. Из противостоявших им на Юго-Западном ТВД Греции, Италии и Турции на протяжении 1971-1976 гг. только первая и последняя увеличивали свои вооруженные силы. Так, в частности, греческие вооруженные силы в 1971 г. составляли 179 тыс. человек (т. е. 6,2% трудоспособного населения страны), а в 1976 г. уже 186 тыс. человек (6,6% трудоспособного населения); Италия, соответственно, снижала количество военнослужащих с 526 тыс. человек (3,1% трудоспособного населения) до 480 (2,7% трудоспособного населения), а Турция повышала их с 615 тыс. человек (4,2 % трудоспособного населения) до 674 тыс. человек (4,5% трудоспособного населения)