Движения влияние и давление и рассматривать их как потенциальный источник рекрутирования новых членов. В-четвертых, ставилась задача обеспечения обороноспособности СФРЮ до степени, позволявшей добиться того, чтобы потенциальный агрессор осознавал опасность для себя нападения на Югославию. В этой связи применительно ко всему Движению неприсоединения ставилась задача создания «системы обороны такого типа, который бы представлял оптимальное стратегическое решение, чтобы любая агрессивная попытка создать угрозу независимости неприсоединившихся стран эффективно парировалась»[2262]. Обращение генерала Р. Каденича к факту роста экспорта производимого в СФРЮ вооружения за границу было призвано подчеркнуть решимость Белграда участвовать в реализации этого плана. Обнародование подобных заявлений представителями югославского военного истеблишмента имело для руководства СФРЮ принципиальное значение, так как было призвано подчеркнуть верность самостоятельному внешнеполитическому курсу и проведению собственной внеблоковой оборонной политики. Это нашло своё отражение и в выступлениях военного руководства 5 апреля 1979 г. на Пленуме ЦК СКЮ. Демонстративные предупреждения официального Белграда любым потенциальным агрессорам о том, что Югославия даст отпор интервентам, несмотря на кажущуюся безадресность таких заявлений и полунамеки, на уровне двусторонних советско-югославских отношений и в атмосфере конфиденциальности приобрели вполне конкретные формы. На одной из встреч советского военного атташе в СФРЮ А. Жука с министром внутренних дел Югославии последний предупредил о том, что в случае советского вторжения в СФРЮ, «вы [СССР] будете по горло в крови»[2263].
Весной 1979 г. для Белграда было важно добиться положительных для себя результатов на нескольких внешнеполитических направлениях, имевших прямое отношение к оборонным интересам югославской стороны. Во-первых, предстояло не допустить своего вовлечения в конфликт между СССР и КНР на его очередном этапе после китайско-вьетнамской войны, когда позицию Пекина по вьетнамо-кампучийским делам поддержали и США. Во-вторых, югославской стороне было необходимо избежать обострения взаимоотношений с СССР, рассматривавшимся руководством СФРЮ как важный политический и торговый партнер, поставщик вооружений и экспортер военных технологий. Наконец, в-третьих, руководство Югославии стремилось к взаимодействию на военно-политическом уровне со странами-членами Североатлантического альянса. Визит начальника Генштаба ЮНА С. Проточара в Париж и его переговоры с начальником Генштаба французских вооруженных сил Г Мери[2264] в конце апреля 1979 г. были призваны решить вопросы приобретения Югославией ряда видов и компонентов военной техники. Военные связи с Западным блоком были подтверждены последовательно посетившими СФРЮ 6 и 7 мая 1979 г. Начальником Штаба армии США Б. Роджерсом и министром обороны Франции И. Буржем, переговоры с которыми касались военно-технического сотрудничества Югославии. Не менее интенсивно развивались и политические отношения Белграда с двумя сверхдержавами. Так, в момент приезда в Белград в начале мая 1979 г. заместителя Госсекретаря США по политическим вопросам Д. Ньюсама глава МИДа СФРЮ М. Минич встречался с министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и обсуждал ход подготовки запланированной на май поездки Тито в Москву.
Визит главы СФРЮ в СССР 16-18 мая 1979 г. и его встреча с Брежневым были важны как для югославской, так и для советской стороны. Уже с самого начала вокруг этой поездки возникли предположения относительно основных тем переговоров. Югославское руководство хотело добиться от Кремля отказа от оказания с его стороны нажима на Движение неприсоединения в целях превращения этой организации в союзника СССР. Подобная политика вела к расколу этого международного объединения, что серьезно влияло на международные позиции Югославии как её учредителя и ведущей силы. Второй вопрос также касался положения СФРЮ на международной арене. Он затрагивал достаточно чувствительную для Белграда тему возможного советского вмешательства во внутренние дела Югославии или оказания на неё давления при определенных, неблагоприятных для югославской стороны, обстоятельствах. В опубликованном совместном коммюнике содержалась данная Брежневым главе СФРЮ во время двусторонней встречи гарантия невмешательства в дела Югославии и отсутствия таких планов у Москвы. В то же время Кремль не собирался отказываться от попыток обеспечить себе союзников в Движении неприсоединения. Советское руководство также было крайне обеспокоено ростом влияния еврокоммунизма, основными вождями которого являлись главы испанской, итальянской и французской компартии – С. Каррильо,
Э. Берлингуэр и Ж. Марше. Их усиливавшаяся независимость от советского партийно-государственного руководства, а также активные контакты с главами Румынии и Югославии – Чаушеску и Тито рассматривались в Москве как реальная угроза и без того подорванным позициям СССР в международном коммунистическом движении. В результате проведённой советским КГБ спецоперации главам еврокоммунистов стали известны нелестные слова Тито о них, что в определенной (но не решающей) степени способствовало охлаждению их взаимоотношений с югославской стороной[2265]. Для Белграда, как и Бухареста, позиция многочисленных и влиятельных компартий Испании, Италии и Франции имела большое значение с точки зрения собственных внешнеполитических и оборонных интересов: расчёт делался на укрепление взаимоотношений с европейскими странами-членами НАТО, правительства которых были вынуждены считаться с местными компартиям.
Для советской стороны в складывавшейся ситуации было важно усилить взаимодействие с Болгарией. Полное совпадение советских и болгарских оценок происходящего в Балканском секторе Юго-Западного ТВД обусловило принятия обеими сторонами соответствующих мер в деле координации действий в отношении конкретных стран-членов НАТО, а также США по линии разведывательных организаций – ИГУ МВД НРБ и КГБ СССР. В соответствии с утвержденным в феврале 1979 г. комплексным планом сотрудничества предстояло «активизировать работу по оказанию выгодного для стран социалистического содружества влияния на политические, деловые и общественные круги США», «продвигать в Белый дом, Государственный Департамент и другие правительственные учреждения материалы по военно-политической тематике с целью оказания выгодного для социалистических стран влияния на позиции США по проблемам ограничения стратегических наступательных вооружений…»[2266].
Опасения Москвы по поводу создания неформального регионального объединения на Балканах являлись общим проявлением советских внешнеполитических и военно-политических установок, в соответствии с которыми идеологически мотивированная характеристика конкретных стран как «социалистических» исключала военно-политический конфликт между ними и оправдывала, в случае его развития обвинения в адрес одной из сторон в том, что она «отошла от социализма». В этой связи появившаяся в марте 1979 г. в издававшемся в Загребе журнале «Start» статья о возможности войн между социалистическими государствами, ввиду отсутствия страны, где он полностью построен, а также материалы в других югославских СМИ о необходимости признать за КНР право на защиту своего суверенитета и независимости, вызвали жёсткую критику советской стороны[2267]. Китайско-вьетнамская война (9 февраля – 16 марта 1979 г.), начатая КНР после того, как вооруженные силы коммунистического Вьетнама при поддержке камбоджийских повстанцев свергли диктатуру «красных кхмеров»[2268], получила различную оценку в Белграде и Москве (первый осудил вьетнамскую сторону, вторая поддержала её). По информации итальянской разведки (о чём Рим сообщил своими союзниками по НАТО), для Тито действия Пекина не были неожиданностью, но он «опасался, что Советский Союз мог использовать нынешнюю ситуацию для действий против “друзей Китая” в Европе (Румынии)»[2269].
Степень важности для Москвы осуществлявшегося ею контроля над Восточной Европой отмечали аналитики разведывательного сообщества США. В начале 1979 г. они делали вывод о том, что эта зона является «жизненно важной для национальных интересов» СССР, который использует свою военную силу для осуществления влияния на страны региона[2270]. В европейских политических кругах, что проявилось во время переговоров министров иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншера и Франции Ж. Франсуа-Понсе 22 февраля 1979 г., уже сформировалось мнение об изменении советских позиций в системе международных отношений. Глава германского МИДа, ссылаясь именно на «балканский пример» – ситуацию, складывавшуюся в отношениях между Москвой, Белградом и Бухарестом – отмечал в этой связи, что «Советский Союз находится в критической фазе, он проводит консервативную внешнюю политику. Его доминирование будет более неприемлемым. Ныне отсутствует духовный лидер коммунистического мира. С точки зрения силы, они [Советы] не могут восстановить свою роль. Началось движение в сторону независимости. Примеры: Тито, румыны. Ныне существует коммунистическое государство [КНР], которое полностью свободно от влияния центра. Начался процесс, который можно сравнить с поздним колониальным периодом. Видя этот процесс, СССР реагирует достаточно чувствительно [на него]»[2271].
Для албанского руководства реакция СССР на ослабление своих позиций в Балканском регионе была важна с точки зрения возможных событий в соседней Югославии на этапе ухода Тито из политической жизни страны. Укрепление вооруженных сил и их подготовка к возможным боевым действиям уже становились к 1979 г. в планах албанского руководства и лично Э. Ходжи важным элементом оборонной политики НСРА в условиях ожидания внутриполитического кризиса в СФРЮ. В конце января – начале февраля 1979 г. в Албании проводились воен