Основными формами угроз безопасности СФРЮ считались так называемые специальные операции (specijalni rat) и вооруженная агрессия. В первом случае существовал риск дестабилизации внутриполитического положения, ослабления обороноспособности и сокращалась возможность ведения оборонительных действий, а во втором – риск нанесения поражения югославским силам в ходе прямой вооруженной агрессии против СФРЮ в локальной, региональной или мировой войнах[2314].
Проходившие изменения в области обороны коммунистических стран Балканского полуострова, включая военно-техническое оснащение их вооруженных сил, было способно повлиять на уточнение военно-стратегических планов двух противостоявших блоков. Распределение возможных фронтов на Юго-Западном ТВД прогнозировалось американскими военными аналитиками в следующем виде: Дунайский фронт (4 советских дивизии в Венгрии, 6 дивизий Венгерской Народной Армии) будет действовать в направлении Австрии с целью прикрыть Западный ТВД и ликвидировать силы НАТО в случае их проникновения на австрийскую территорию; Одесский фронт (передислокация большей части сухопутных сил и ВВС советского Одесского ВО через Румынию на территорию Болгарии с включением в состав этих сил формирований болгарской и румынской армий, добившись общей численности сил фронта в 12 дивизий) будет действовать в направлении Восточной Фракии против турецких сил с целью прорыва обороны и взятия под контроль Проливов. При этом ограниченные по численности (один советский полк мотопехоты, один полк морской пехоты и один болгарский полк морской пехоты) силы совместной болгаро-советской мобильной группы должны были оказать поддержку наступательным операциям через Босфор подразделений Одесского военного округа. Наконец отдельным фронтом, как полагали американские аналитики, мог стать на западном фланге Балканский фронт. Предполагалось, что его основу составят болгарские вооруженные силы в количестве от четырех до шести мотопехотных дивизий и трёх танковых бригад с вероятным включением в состав сил и средств этого фронта румынских воинских подразделений. Однако важность Болгарии для ОВД была даже выше, чем могли предполагать аналитики ЦРУ и Министерства обороны США, так как в действительности на территории этой страны предполагалось взаимодействие двух фронтов[2315]. Как считали специалисты из разведывательного сообщества США, существовала возможность создания отдельного «румынского фронта» на Юго-Западном ТВД в виде второго эшелона обороны. Такое предположение делалось в связи с известным настойчивым стремлением Бухареста сохранить суверенитет румынских вооруженных сил и не допустить их подчинения иностранному командованию. Целью фронта, как полагали американские военные эксперты, являлся прорыв через греческие оборонительные сооружения и продвижение к Эгейскому морю и оттуда – к основной части материковой Греции. Одновременно делался вывод о том, что «румынские силы, точно так же как и действия Румынии, и оборона коммуникационных линий были бы жизненно важными для поддержки наступления пакта [ОВД] против Греции и Турции»[2316]. Однако протяженность фронта и неясность позиции давали основания американским экспертам предполагать, что всё может быть сведено лишь к действиям болгарских сил против греческих в районе Фракии с тем, чтобы обеспечить прикрытие западного фланга сил ОВД (точнее – вооруженных сил СССР), ведущих морское наступление в направлении Проливов[2317]. Юго-Западный ТВД считался по ряду военно-технических параметров, а также географических характеристик наименее выгодным для СССР и ОВД, а преимущества сил НАТО на нём были очевидны[2318]. Особенно это проявлялось в соотношении боевых и коммуникационных возможностей в Средиземноморском регионе, несмотря на наличие там отдельной военно-морской группировки СССР – Средиземноморской эскадры.
Укрепление позиций НАТО и расширение влияния западных демократических государств-членов альянса в системе международных отношений рассматривалось весной 1979 г. советским партийно-государственным руководством как реальная угроза внешнеполитическим планам Кремля и как определенная опасность для внутриполитического положения в странах возглавляемого СССР «социалистического содружества». В этой связи в директивных документах советского КГБ доминировало утверждение о том, что «в настоящее время блок НАТО представляет собой наиболее организованную военно-политическую группировку основных капиталистических стран Запада, в которой сосредоточен противостоящий социалистическим государствам военно-экономический, научный и ракетно-ядерный потенциал капиталистического мира… Подталкиваемые администрацией США, военно-политические круги НАТО, прикрываясь тезисом о “советской угрозе” и лицемерной кампанией “в защиту прав человека”, пытаются скомпрометировать и подорвать процесс разрядки, создать атмосферу напряженности и конфронтации, повернуть отношения между двумя мировыми общественными системами в русло “холодной войны”»[2319]. В этой связи отмечалось, что «первоочередной задачей внешней разведки является своевременное вскрытие военных замыслов враждебных группировок и отдельных государств против СССР и стран социалистического содружества». Использование различных технологий проникновения в органы управления НАТО и связанные с альянсом организации, а также национальные государственные учреждения стран-членов союза должно было обеспечить получение политической и военно-стратегической информации[2320]. Зарубежное направление деятельности советского КГБ становилось одним из главных как в разведывательном, так и в контрразведывательном отношениях, о чём свидетельствовало появление летом 1979 г. директивного указания главы ведомства Ю. В. Андропова с требованием улучшить языковую подготовку сотрудников[2321].
Активизация разведывательной деятельности против НАТО сопровождала попытки советского руководства, направленные на укрепление взаимодействия в рамках Варшавского пакта. Важным способом, использовавшимся СССР для достижения этой цели, было проведение совместных военных учений. 12-19 мая 1979 г. на территории Венгрии были проведены командно-штабные учения под названием «Щит-79». В них участвовали части и подразделения советской армии, болгарских, венгерских и чехословацких вооруженных сил общей численностью около 30 тыс. человек. Румыния и на этот раз была представлена штабными работниками, что являлось продолжением избранной Бухарестом практики отказа от участия румынских воинских соединений в военных учениях на иностранной территории и недопущение их проведения с участием иностранных вооруженных сил на своей территории. Особое внимание уделялось взаимодействию сухопутных и военно-воздушных сил. Это свидетельствовало о стремлении устроителей учений усилить Юго-Западный ТВД в случае необходимости в боевых условиях авиационным прикрытием войск и проводить подготовку наступления с использованием комбинированных ударов сухопутных сил и ВВС, не ограничиваясь ракетно-артиллерийской подготовкой и танковым прорывом на вероятном «австрийском» направлении. Проведение учений и штабных игр рассматривалось партийно-государственным руководством СССР и советским генералитетом как необходимые мероприятия, целью которых была подготовка к вполне вероятному, по их мнению, военно-политическому конфликту в Европе. Весьма символичным было и то, что военные учения Варшавского пакта в мае 1979 г. проходили буквально за месяц до советско-американской встречи в Вене 15-18 июня 1979 г. и подписания Дж. Картером и Л. И. Брежневым очередного Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2). Поэтому для союзников СССР по ОВД это было сигналом, что Москва не собирается отказываться от укрепления возглавляемого ею блока. В то же время проблема внутреннего единства пакта продолжала оставаться одной из основных в повестке дня его функционирования.
Одновременно Москва и её союзники по Варшавскому блоку, а также неприсоединившаяся коммунистическая Югославия активно участвовали в укреплении своего влияния на «периферии» международных отношений в странах так называемого третьего мира. Одним из аспектов этой политики было установление военно-технического сотрудничества. По подсчётам, сделанным западными специалистами, на протяжении 1955-1977 гг. коммунистические Балканские страны – Болгария, Румыния и Югославия – осуществили военные поставки в государства «третьего мира» на суммы в размере 117 млн долларов США, 64 млн и 1 млрд 155 млн долларов[2322]. Для Белграда торговля оружием становилась важным элементом внешнеэкономической деятельности.
Для Албании «югославское» направление её внешней и оборонной политики занимало ведущее место. Оно всё более отчётливо приобретало этническую окраску. В отношении СФРЮ Э. Ходжа продолжал избранный им курс, направленный на поддержку албанцев, проживавших в Югославии. В июне 1979 г. он фактически составил план работы аппарата ЦК АПТ (координирующую роль в этом, вероятнее всего, должен был играть Сектор внешнеполитической пропаганды) в отношении албанцев-косоваров, включая проведение скрытой агитации в пользу НСРА и АПТ в регионах компактного проживания албанского населения не только в Косово, но и в Македонии, а также в Черногории[2323]. Состоявшиеся во второй половине марта 1979 г. визиты премьер-министра Греции К. Караманлиса в Белград и Бухарест оценивались главой АПТ традиционно скептически, в чём чувствовалось его «задетое» самолюбие политического деятеля, претендовавшего на особую роль не только в региональной, но и в европейской (а при определенных условиях – даже шире) политике. Обостренное восприятие этно-территориальных аспектов внутрибалканских отношений давало основание Ходже считать, что все три руководителя – К. Караманлис, И. Броз Тито и Н. Чаушеску – находились в достаточно конфронтационных отношениях. Так, в частности, он отмечал, что между Белградом и Афинами существовал конфликт по вопросу о Македонии. Заявление греческой стороны об отказе от претензий на Северный Эпир (что было подтверждено на официальном уровне Афинами) также воспринималось главой НСРА с недоверием и, более того, с подозрением. Он считал, что Греция никогда