не откажется от этих претензий, хотя и был вынужден признать, что отношения Тираны с Афинами улучшились[2324]. Зарубежные эксперты отмечали, в свою очередь, что экономические и культурные отношения между Албанией и Югославией также улучшились, несмотря на полемику между Белградом и Тираной[2325]. В определенной степени это было следствием реализации избранного главой АПТ курса, направленного на улучшение отношений с соседней страной в интересах экономического развития Албании и возможностей влияния на албанцев в СФРЮ через культурный и научный обмен между двумя государствами. Оценка Ходжей позиции румынского руководства и, в частности, лично главы СРР и РКП Н. Чаушеску, продолжала оставаться негативной. Это особенно проявилось после прошедшего 19-24 ноября 1979 г. XII съезда Румынской компартии, на котором выступил с критикой Чаушеску один из старейших членов партии К. Пырвулеску, обвинивший главу Румынии в создании культа собственной личности. Э. Ходжа также полагал, что съезд свидетельствовал о сближении позиций Бухареста и Москвы[2326]. Глава АПТ, оценивая ситуацию в соседней Югославии, делал заключение о том, что экономическое положение в ней настолько серьезно, что можно говорить о полномасштабном кризисе, способном, учитывая неравномерность экономического развития республик[2327], иметь катастрофические последствия в области экономики, политики и идеологии и для судьбы страны в целом[2328].
Демонстрируя готовность к усилению сотрудничества с Москвой, Бухарест активизировал «молдавское направление» в своей внешней политике, чтобы развеять существовавшие у советской стороны возражения против озвучивавшихся в Румынии интерпретаций истории и современных реалий Бессарабии. В июне 1979 г. Молдавскую ССР посетила партийно-государственная делегация, а в сентябре того же года состоялся ответный визит партийного руководства советской Молдавии[2329]. В то же время Н. Чаушеску не собирался отказываться от базовых тезисов проводимой им внешней и оборонной политики. 22 августа 1979 г., т. е. накануне 35-летней годовщины освобождения, он выступил с двухчасовой речью, привлекшей внимание иностранных обозревателей[2330], так как ранее такие выступления доверялись другим представителям высшей партийной номенклатуры из числа членов Исполкома РКП. Он жёстко критиковал (без упоминания адресатов) социалистические страны, которые не оказывали необходимой экономической и финансовой помощи менее развитым в промышленном отношении союзникам из числа социалистических государств. Глава РКП также в более жёсткой, чем ранее, форме сделал заявление об исключительной роли румынской компартии в свержении режима Антонеску 23 августа 1944 г. и выходе страны из союза со странами Оси и тем самым фактически минимизировал роль Советской Армии в этом процессе, а также действия короля Михая. Само проведение парада 23 августа 1979 г. также претерпело определенные изменения. В отличие от парадов, проходивших в минувшие годы, при доминировавшем участии гражданских демонстрантов (в большинстве своём военнослужащих в гражданской одежде вместе с их семьями)[2331] и формирований военизированных ведомств, на этот раз в нём участвовал довольно большой воинский контингент, была организована демонстрация военной техники, главное место среди которой занимали новые румынские танки TR-580 и боевые самолёты IAR-93.
Внешнеполитическая позиция Румынии рассматривалась руководством соседней Болгарии в контексте болгаро-советских отношений, членства обеих стран в Варшавском пакте и региональных интересов Софии. В складывавшейся ситуации болгарскую сторону интересовали американо-греческие отношения, имевшие влияние на геостратегическое положение в Балканском регионе и относившиеся к сфере оборонных интересов НРБ на «южном» направлении. 8 сентября 1979 г. глава МВД НРБ Д. Стоянов направил Т. Живкову аналитический материал болгарской разведки. Как следовало из него, аналитики ПГУ болгарского МВД считали, что «греко-американские отношения продолжают находиться в положении, которое не характерно для союзных держав… Греция отвергает поддержанные со стороны США схемы возвращения страны в военные структуры НАТО, отказывается продолжить договор о действии двух радиостанций “Голос Америки” и откладывает ратифицирование договора о статусе американских баз на греческой территории»[2332]. С точки зрения оборонных интересов Болгарии, важным являлось и то, что «в результате усиления националистических настроений в Греции попытки США добиться компромиссного решения спорных вопросов между Грецией и Турцией в интересах НАТО встречают упорное сопротивление [греческой стороны]». Взаимоотношения между Афинами, Вашингтоном и Анкарой рассматривались болгарской разведкой с учётом интересов США в Средиземноморье и на Балканах, а также общеевропейской политики, включая её военный аспект[2333]. Отказ Греции от участия в военных учениях НАТО весной 1979 г. оценивался болгарской разведкой как проявление антиамериканской направленности политики Афин. Действия греческого премьер-министра К. Караманлиса характеризовались болгарской стороной в контексте общей стратегии Варшавского пакта, ориентированной на использование противоречий между союзниками по НАТО. Поэтому София оценивала действия главы греческого правительства с учетом этого аспекта взаимоотношений Греции, США и Турции. Вывод болгарской разведки выглядел достаточно оптимистично для руководства НРБ, так как подчеркивался факт оказания со стороны Караманлиса «косвенного давления на США … через свою балканскую политику и “открытости” в отношении социалистических стран. США рассматривали как отрицательный фактор греко-американских отношений инициативы Караманлиса об общебалканском сотрудничестве и его действия по нейтрализации китайского влияния на Балканах, которые не совпадали со стратегией НАТО»[2334].
В подготовленном к концу октября 1979 г. специальном докладе американского ЦРУ, работа над которым велась представителями различных государственных, а также неправительственных учреждений, содержался вывод о потери лидерских позиций США среди их союзников и делалось заключение о естественном характере этого процесса, свидетельствовавшем о переменах в расстановке сил на международной арене и повышении значимости европейских союзников США[2335]. Противоречия США и СССР – ведущих сил двух противостоявших блоков – с их союзниками к концу 70-х гг. XX в. усиливались по конкретным вопросам региональной политики. Это являлось проявлением объективных тенденций развития внешнеполитических интересов государств-членов НАТО и ОВД, с одной стороны, и стремлением СССР и США продолжать сохранять свою монополию в возглавляемых ими союзах, с другой. Наиболее отчётливо данный процесс выявился на Балканах, хотя и находившихся формально на фланговой периферии с точки зрения оборонной политики двух блоков, но важных в контексте их близости к Средиземноморью и значимым транспортным мировым путям, а также ближневосточному региону.
§11. Балканский «щит социализма» в ожидании кризиса
Для Югославии усиливавшаяся конфронтация между НАТО и ОВД как на общеевропейском, так и на региональном уровне могла стать дестабилизирующим фактором её внутриполитического положения, а также негативно повлиять на военно-стратегические позиции. Поэтому Белград стремился добиться укрепления позиций Движения неприсоединения, которое рассматривалось югославским руководством как своего рода блок, способный обеспечить с помощью своих особых позиций в системе международных отношений гарантии защиты его членов. Югославская сторона резко отреагировала на появившиеся в печати стран-участниц Варшавского пакта публикации по поводу предстоявшей 3-9 сентября 1979 г. в Гаване очередной конференции Движения неприсоединения. Оценка политики Москвы и её союзниц в югославских СМИ делалась в виде констатации, что «они [страны ОВД] стремятся расколоть неприсоединение на прогрессивных и консервативных [членов], протаскивая тезис доминирования среди неприсоединившихся [стран] прогрессивных, которые якобы одни, вместе со странами так называемого социалистического содружества, – непоколебимо стоят за прочный мир и безопасность»[2336].
На состоявшейся гаванской конференции югославская сторона отстаивала единство Движения и постоянно подчеркивала тезис необходимости защиты суверенитета и недопустимости оказания давления в сфере международных отношений. Для СФРЮ эта тема была обусловлена продолжавшей сохраняться у её руководства уверенности в том, что СССР и его союзники по Варшавскому пакту могут прибегнуть при определенных обстоятельствах к вмешательству во внутренние дела Югославии. Не исключалось также наличие аналогичных планов и у других внешних сил. Особенно активно эти идеи озвучивали представители высшего военного руководства страны, которые, как отмечали зарубежные обозреватели, усилили своё присутствие в государственных и партийных органах СФРЮ, «в то время как каждый 17-й солдат является членом СКЮ, армия [имелись в виду представители генералитета ЮНА] занимает каждое восьмое место в ЦК»[2337]. Складывавшаяся ситуация рассматривалась иностранными экспертами с точки зрения поиска со стороны 87-летнего И. Броз Тито поддержки генералов, так как «он видит в них, очевидно, единственную силу, которая могла предотвратить развал его многонационального государства после смерти основателя»