[2338]. Откровенно консервативно-охранительный характер политического мышления офицерского состава ЮНА становился ясным из официально публиковавшихся югославскими изданиями опросов, на которые ссылались зарубежные эксперты. Они отмечали, что 72% опрошенных старших офицеров рассматривали взаимоотношения между народами страны как содержавшие угрозу, а 54% видели в национализме большую угрозу, чем в агрессии извне[2339]. Общая милитаризация государственного аппарата СФРЮ к осени 1979 г. приобрела широкий масштаб, что отмечали зарубежные аналитики и эксперты, включая и представителей разведывательного сообщества.
Признание в конце 70-х гг. XX в. со стороны СССР особой важности Балканского региона как для своих военно-стратегических позиций, так и в целом для Варшавского пакта, о чём советское руководство заявляло и своим болгарским союзникам, позволяло Софии укреплять оборонный потенциал с помощью получения нового советского вооружения. Одновременно модернизировалась структура вооруженных сил страны в целом. К началу 80-х гг. территорию Болгарии прикрывали три общевойсковых армии, каждая из которых была ориентирована на конкретное направление: Первая – на западное, Вторая – на южное и Третья – на юго-восточное. В их состав входили 8 дивизий и 5 танковых бригад. Примечательным фактом являлось распределение частей постоянной готовности: практически все они – 5 дивизий и 4 танковые бригады – относились к Первой и Третьей армиям, в то время как 4 мотострелковые дивизии, ряд других подразделений относились ко Второй армии, превращавшейся в резервную, а срок приведения их в боеготовность определялся в 14-24 суток. Общая численность вооруженных сил в военный период могла достигать 600 тыс. человек[2340]. Судя по тому, что Первая и Третья армии становились основными силами первой очереди готовности, в руководстве НРБ рассматривали наиболее опасными западное («югославское») и юго-восточное («турецкое») направления. Наступление на «греческом» направлении, судя по всему, считалось наименее вероятным в силу нескольких причин: особого статуса Греции в союзе НАТО и отсутствия враждебности в отношении Болгарии; высокой степени защищенности болгаро-греческой границы и невозможности внезапного прорыва на этом направлении и, наконец, возможности действий Третьей армии на ряде участков болгаро-греческой границы до момента вступления в боестолкновения собственно основных сил Второй армии[2341]. Оснащение сухопутных сил, основным компонентом которых являлись танковые подразделения, свидетельствовало о следовании Болгарии общей стратегической линии советского военного планирования, распространенного и на ОВД. Оно было ориентировано на укрепление танковой составляющей сухопутных сил. К началу 80-х гг. основными типами используемых БНА танков были Т-55 (около 1600 единиц)[2342]. Имея в виду необходимость серьезного обновления танкового парка, который включал также 200 единиц[2343] устаревших Т-34, болгарская сторона провела закупку модернизированной модели Т-55АМ/АМ-2. В то время как параллельно с ними в войска начали поступать Т-72Б (в 1978 г. в Болгарию уже прибыло 330 единиц), в софийской танковой бригаде, прикрывавшей столицу, началась замена Т-54 на Т-62. Вскоре стало ясно, что закупка последних была ошибкой с точки зрения их тактико-технических данных[2344].
Достаточно серьезный оборонный потенциал представляли собой военно-морские и военно-воздушные силы Болгарии. Из всех союзниц СССР по Варшавскому пакту только ГДР и НРБ обладали подводными лодками, что свидетельствовало об особой роли, которую предстояло играть вооруженным силам этих стран в военно-стратегических планах блока. Помимо 4 подводных лодок, ВМС НРБ располагали 2 фрегатами класса «Рига», 3 корветами типа «Поти», а также торпедными катерами, малыми десантными судами и ракетными катерами[2345]. Задачей болгарских военно-морских сил являлась оборона черноморского побережья и оказание поддержки основным силам Варшавского пакта в лице ВМС СССР при решении задачи деблокирования Проливов и удержания их для прохода советских судов в Средиземноморье. В свою очередь, болгарские ВВС должны были прикрывать не только собственно территорию Болгарии, но и серьезно затруднить прорыв военно-воздушных сил НАТО с «южного» направления на север, в сторону советского Черноморья и Проливов. К началу 80-х гг. болгарские ВВС располагали более 210 боевых машин МиГ-17, МиГ-21 и МиГ-23, боевыми вертолетами и самолетами транспортной авиации[2346].
Приверженность принципам суверенитета и независимости, демонстрировавшаяся Н. Чаушеску, распространялась на отношения с союзниками по Варшавскому блоку и затрагивала вопрос координации их внешнеполитической деятельности как членов военно-политической коалиции. Этот аспект внутриблоковой ситуации являлся одним из чувствительных для Москвы, которая стремилась усилить зависимость своих сателлитов в важном для неё вопросе создания «единого фронта» на переговорах с Западом и в двусторонних отношениях с США. Кремль попытался через польский МИД, передавший 23 октября 1979 г. в румынское внешнеполитическое ведомство соответствующее предложение, убедить румынское руководство в необходимости обсуждения на заседании Комитета министров иностранных дел, намеченном на 5-6 декабря 1979 г., пункта о включении в Устав положения, в соответствии с которым государства-члены ОВД должны были координировать свою внешнеполитическую деятельность. Одновременно ставился вопрос и об усилении координирующей роли Объединенного секретариата[2347]. Решение, принятое румынской стороной 25 октября 1979 г., содержало ссылку на имеющиеся регулирующие документы, в связи с чем Бухарест не считал нужным вносить какие-либо изменения[2348]. Со своей стороны, при прямых контактах с руководством румынского МИДа советские официальные лиц подчеркивали в ноябре 1979 г., что «различия во мнениях между СССР и Румынией по вопросам разоружения сейчас намного меньшие, чем год назад»[2349].
Подготовка и проведение XII съезда РКП 19-24 ноября 1979 г. были использованы румынским руководством и, прежде всего, лично Н. Чаушеску для озвучивания конкретных тезисов по широкому кругу вопросов внутренней, внешней, а также оборонной политики. Ещё накануне съезда зарубежные аналитики обращали внимание на проблемы, стоявшие перед Бухарестом на международной арене, включая её региональный аспект, и имевшие непосредственное отношение к оборонной политике режима Чаушеску, членству Румынии в Варшавском пакте. Главными среди них продолжали оставаться сохранение достигнутого уровня суверенитета и независимости в рамках Восточного блока, несмотря на предпринимаемые со стороны СССР попытки их минимизации; ограничение участия румынских вооруженных сил в военных учениях ОВД; сохранение румынского видения исторической судьбы Бессарабии и противоречие с советской историкополитической интерпретацией этого вопроса; вовлеченность Бухареста в мирное урегулирование ближневосточного конфликта и очевидный конфликт интересов с Кремлём по данному вопросу[2350]. Однако подобная позиция Румынии, как полагали некоторые эксперты, могла оказаться под вопросом, в случае, если руководство страны будет вынуждено, в силу экономических проблем, пойти на более тесное сотрудничество с СЭВ и ОВД в обмен на ограничение суверенитета СРР Такое развитие ситуации большинство аналитиков отвергало, так как однозначная переориентация на СССР была способна подорвать позиции главы РКП как на внутриполитической арене, где делалась ставка на пропаганду национального суверенитета, так и во внешнеполитических отношениях Бухареста с западными странами и многими государствами «третьего мира», а также Движения неприсоединения[2351]. Не менее опасным для Н. Чаушеску с точки зрения падения международного престижа Румынии, особенно на Западе, могло стать сближение с Движением неприсоединения. Несмотря на проявляемый Бухарестом интерес к общеевропейским делам, включая, прежде всего, вопросы разоружения, сокращения вооруженных сил и военных бюджетов, роспуск двух противостоявших военно-политических блоков, зарубежные эксперты отмечали, что «единственным, который может предоставить новые возможности и вызовы для румынской внешней политики, являются Балканы»[2352]. Особый характер взаимоотношений Бухареста с Белградом; поддержка со стороны румынского руководства идеи многосторонних отношений в регионе; достаточно хорошие взаимоотношения Румынии с находившимися в конфликте друг с другом Грецией и Турцией; вынужденное согласие соседней Болгарии на многосторонние взаимоотношения с соседними странами, хотя и в узкой области культуры; а также наличие у КНР явного интереса к Румынии и Югославии[2353] – таковы были основные черты, отмечавшиеся западными аналитиками как способствовавшие укреплению региональных, а вместе с этим и международных позиций Румынии.
Предположения и прогнозы западных экспертов относительно дальнейшего внешнеполитического курса и оборонной политики Бухареста, сделанные накануне XII съезда РКП, были отчасти подтверждены в докладе ЦК РКП, зачитанном Н. Чаушеску 19 ноября 1979 г. С одной стороны, он озвучил положение о том, что «для внешней политики Румынии представляет особую важность сотрудничество со странами-членами Варшавского Договора, военное сотрудничество с ними в деле защиты против империалистической агрессии, активное сотрудничество с целью продвижения политики разрядки и мира»