[2438]. Этот сценарий рассматривался Ходжей на фоне попыток Белграда улучшить отношения с Тираной[2439], что было воспринято албанским руководителем как ответ на выраженную в редакционной статье «Зери и популлит» солидарность с СФРЮ, а также готовность поддержать Югославию в военном отношении в случае нападения на неё СССР и Варшавского пакта[2440].
Подготовка операции «Прорыв», проходившая в тайне на фоне ожидания албанским партийно-государственным руководством изменений в связи с уходом Тито с политической сцены, продолжалась вплоть до апреля 1980 г.[2441] В соответствии с планом операции в ней должны были участвовать 22 пехотные бригады, 12 штурмовых бригад, 6 танковых бригад, 7 артиллерийских бригад, 6 полков с противотанковым вооружением, 12 полков ПВО, 2 инженерные бригады, 10 разведывательных батальонов, 3 авиационных полка фронтовых бомбардировщиков, 3 военных госпиталя, 2 ветеринарных госпиталя, 3 армейских центра управления с общей численностью 200-220 тыс. человек. 65% сил и средств предназначалось для действий на «косовском фронте», а 35% – на македонском и черногорском направлениях. Предполагалось, что на косовском направлении албанские силы вторжения должны были насчитывать 30 тыс. человек на первом этапе и на втором достигнуть 150 тыс. человек. На македонском направлении и черногорском на первом в наступлении должны были участвовать 6 тыс. и 4 тыс. человек, а на втором этапе их число должно было дойти всего до 16 тыс. человек. Затем предстояло использовать резерв Главного командования[2442].
В боевых действиях предполагалось задействовать фактически все имеющиеся в распоряжении Главного командования силы и средства, включая резервы, что превращало операцию в полномасштабную войну, в которой Албания не должна была проиграть ни при каких условиях, так как это могло привести не только к крушению ходжистского режима, но и самой албанской государственности. К началу 80-х гг. XX в. НСРА обладала ограниченными людскими и материально-техническими возможностями. По разным оценкам её сухопутные силы составляли 40-43 тыс. человек, из которых ровно половина была призывным контингентом из 100 тыс. резервистов. На вооружении армии была в подавляющем числе техника середины – конца 50-х гг., а в ряде случаев и 40-х гг. XX в. Примечательным фактом было соотношение танкового парка и БТРов, которые выполняют важную роль в транспортировке живой силы и обеспечивают оперативные возможности передвижения подразделений. Так, в частности, Албанская народная армия обладала к началу 80-х гг. XX в. примерно 722 танками Т-59, 138 танками Т-34/85, 40 самоходными установками СУ-100 (класса истребителей танков) и 8 самоходными артиллерийскими противотанковыми установками Су-76 (на базе танка Т-70), 20 тягачами на базе танка Т-60 и до 300 БТРами различных модификаций[2443]. Упор на «танковую составляющую» механизированных подразделений и явный дефицит транспортной бронетехники свидетельствовал о ставке на использование обычной грузовой техники. Особенности ландшафта Албании и прилегавших к её приграничью сопредельных территорий, в частности Косово, в отношении которого и планировалась операция, не позволяли массированного использования бронетехники. В то же время АНА обладала достаточным количеством противотанкового оружия, артиллерией, включая зенитные орудия.
Военно-воздушные силы НСРА насчитывали около 100 боевых самолетов, из которых подавляющее количество было представлено произведёнными в КНР копиями советских МиГ-15 (китайский аналог F-2) – 20 единиц, Миг-17 (китайский вариант F-4) – 30, МиГ-19 (китайский образец F-6) и МиГ-21 (китайский аналог F-7) – 30 единиц. Пекин осуществлял поставки этой техники албанской стороне, но при этом Тирана передала по просьбе китайского союзника имевшиеся советские самолёты, заменив их на произведённые в КНР аналоги. Вертолетный парк и вспомогательная авиация АНА были сформированы из образцов советской техники и в весьма ограниченном количестве, не позволявшем вести наступательные боевые действия.
В случае военного конфликта с СФРЮ соотношение сил и средств было явно не в пользу албанской стороны, которая могла рассчитывать только на эскалацию внутриполитического конфликта (включая его военный аспект) в Югославии, и, как следствие, на дезинтеграцию ЮНА, а также повстанческо-диверсионную активность вооруженных групп албанского населения в Косово, Македонии и Черногории. К началу 80-х гг. XX в. армия СФРЮ насчитывала 190 тыс. человек при 2-2,5 млн резервистов. Сухопутные силы располагали 1500 танками Т-34, Т-54 и Т-55 советского производства, более 650 танков М-4 Sherman американского производства, а также некоторым
количеством советских плавающих танков ПТ-76. Помимо этого ЮНА имела большое количество БТРов и БМП как советских, так и собственно югославских образцов. Высокая степень оснащенности артиллерией, включая противотанковую, позволяла югославским вооруженным силам противостоять массированному прорыву на танкоопасных участках.
Не менее важной составляющей оборонительного потенциала в случае нападения на Югославию были её военно-воздушные силы, насчитывавшие более 340 единиц боевых машин, представленных югославскими образцами – «Soko J-20 Kraguj» («Перепелятник»), «Soko G-2 Galeb» («Чайка») и советскими МиГ-21 различных модификаций. Вспомогательная авиация также состояла из югославских и советских машин, а также включала вертолеты французского и американского производства[2444].
В случае полномасштабного албано-югославского военного конфликта югославская сторона могла задействовать свои ВМС, которые также превосходили по количественным и качественным характеристикам албанские военно-морские силы.
Как соотношение средств и сил, так и уровень подготовки вооруженных сил СФРЮ по отношению к вооруженным силам НСРА, при всей секретности статистики, свидетельствовали о явных преимуществах югославской стороны. Это понимали планировавшие операцию Лакай и Садуши. Параллельно с её разработкой проводились и военные учения «Шебени-ку-80» (по названию горы Шебеник)[2445], повторявшие во многом предыдущие под названием «Биза», но с учётом планирования операции «Прорыв», а также отвлекающие от широкомасштабных маневров перемещения албанских вооруженных сил на юге страны. При планировании учений «Шебенику-80» М. Шеху имел в виду, что они могли быть использованы как непосредственная подготовка к вторжению в Косово и перерасти в реальную военную операцию[2446]. После передачи подготовленных материалов в руки Э. Ходжи и ознакомления с ними членов Политбюро ЦК АПТ, они оказались вновь у главы Албании, который неожиданно для их авторов приказал уничтожить (сжечь) их. В свою очередь, М. Шеху заявил Лакаю, что необходимо сохранить документы в сейфе Начальника Генерального Штаба[2447]. Однако в действительности эти материалы были взяты самим Шеху и находились в его личном сейфе[2448], откуда они затем неоднократно перемещались. До сих пор неизвестна их судьба после 1992 г.[2449] Однако тогда, весной 1980 г. Шеху произнес запомнившуюся надолго В. Лакаю многозначительную по смыслу фразу: «Придёшь и плюнешь на мою могилу, если не наступит день, когда тебе понадобится этот документ!»[2450]
Отказ Э. Ходжи от выполнения плана был, вероятнее всего, связан с тем, что развитие ситуации в соседней Югославии не проходило по силовому сценарию, и поэтому Тирана не имела причин для военного вмешательства. Фронтальное столкновение с Югославией могло перерасти в полномасштабную войну, и Ходжа понимал, что у него нет шансов на молниеносную победу. Существовала реальная перспектива превращения подобного конфликта в затяжные боевые действия, сочетавшие партизанскую войну с операциями регулярных войск при явном превосходстве потенциала СФРЮ. Немаловажное влияние на решение главы АПТ оказала ситуация на Балканах и Средиземноморье, где после советского вторжения в Афганистан усиливалась конфронтация между Западным и Восточным блоком. Однако сама идея возможной военной операции СССР и его союзников в отношении Югославии была настолько широко распространена в руководстве НСРА, что проявилась даже во время беседы 15 марта 1980 г. албанского посланника в Белграде С. Плака с его болгарским коллегой посланником Р. Николовым. Албанский дипломат спросил как бы в шутку о том, когда Болгария собирается напасть на Югославию. В ответ Николов с явной иронией заявил, что София отказалась от таких планов, так как узнала о готовности Албании оказать поддержку СФРЮ и «будет её защищать»[2451].
В апреле 1980 г. заметным стало очередное обострение межгосударственных отношений Албании и Югославии[2452], выразившееся в публикациях албанской печати, выступившей с критикой внутриполитической ситуации в СФРЮ, а также её внешнеполитического курса и идеологических установок СКЮ по вопросам международного положения. Осложнились также и отношения Тираны с Афинами, так как албанская сторона обвинила Грецию в якобы существующих у её правящих кругов идей реанимации северо-эпирской проблемы.
Тем временем на состоявшемся 1 апреля 1980 г. заседании Политбюро ЦК БКП, обсуждавшем вопрос «О положении в СФРЮ и дальнейшем развитии болгаро-югославских отношений», представленный материал был воспринят положительно и получил высокую оценку. В соответствии с принятым решением, предполагалось проявлять осторожность и сдержанность в отношении к событиям в Югославии, но одновременно ставилась задача отвечать на возможные антиболгарские пропагандистские и иные вызовы с югославской стороны