[2453]. Достаточно осторожный характер рекомендаций, содержавшихся в самом докладе и принятом решении Политбюро, не позволяли НРБ активно влиять на ситуацию, включая и спор между двумя странами по вопросу существования македонской нации, а также признание Софией самостоятельного македонского этноса, на чём настаивало руководство СФРЮ[2454].
Подготовка самого материала, участие в его представлении на заседании Политбюро дочери Т. Живкова – Людмилы, а также содержавшиеся в принятом решении рекомендации относительно позиции НРБ по «югославскому вопросу», несмотря на секретный характер условий, в которых всё это происходило, были известны с различной степенью детализации узкому кругу партийной и государственной номенклатуры, имевшей отношение к внешнеполитической деятельности. Тем из её представителей, кто были непосредственно связаны с болгаро-югославскими отношениями, было известно, что представленный доклад был полностью построен на материалах болгарского посольства в Белграде. Удивление вызывал лишь факт подписания служебной записки наряду с министром иностранных дел П. Младеновым ещё и Л. Живковой, занимавшейся в правительстве вопросами культуры, а не внешней политикой. Во многом подобный поступок объяснялся родственными связями и властными амбициями последней.
Одной из важных проблем, стоявших на повестке дня внешней и оборонной политики НРБ, была угроза изоляции Болгарии в Балканском регионе. Она являлась единственным государством полуострова, полностью поддержавшим советские внешнеполитические действия, главным из которых на тот момент являлась интервенция в Афганистан.
Софии предстояло добиться усиления своих международных позиций особенно в отношениях с Западом. Параллельно болгарская сторона продолжала совместно с советским союзником проводить активную работу, направленную на получение секретной информации оборонного и военно-технического характера из государств-членов союза НАТО. По линии обмена болгарской и советской разведок только на протяжении первых трёх месяцев 1980 г. (январь – конец марта) болгарская сторона получила от советской 118 разведывательных материалов научно-технического содержания и передала, в свою очередь, советским союзникам 159 материалов. Примечательным было небольшое количество разведывательных данных по военной тематике (всего 4), переданных Москве, и превалирование в этом обмене материалов по вопросам развития электроники (132 материала), химии (57 единиц информации), машиностроения и энергетики (52 материала)[2455].
В свою очередь, серьезную разведывательную активность проявляла и Албания. Особый интерес для её руководства представляла информация о ситуации в соседней Югославии, а также странах полуострова, включая и членов Варшавского пакта. Оборонная политика ходжистского режима ориентировалась на укрепление боеспособности вооруженных сил за счёт усиления милитаризации общества. В то же ревмя достаточно симптоматичными на фоне отношения Э. Ходжи к плану операции «Прорыв» стали изменения, произошедшие в руководстве вооруженных сил. 26 апреля 1980 г. министром обороны стал министр внутренних дел НСРА К. Хазбиу, который контролировал разведку и контрразведку, структурно входившую в состав МВД. М. Шеху, как отмечалось в официальном сообщении, предстояло сконцентрироваться на выполнении своих обязанностей премьер-министра, а на должность главы МВД назначался глава Управления Государственной безопасности (Сигурими) Фечор Шеху. Примечательным в этой связи было два факта. Во-первых, М. Шеху фактически передавал свои полномочия министра обороны главе МВД, занимавшему свой пост с 1954 г. и отвечавшему как за внутреннюю безопасность режима, так и за разведывательную деятельность за пределами Албании. К. Хазбиу относился к «старой гвардии» АПТ, а его жена являлась родственницей жены Шеху. Во-вторых, на руководящие посты в Министерство обороны и МВД назначались старые кадры, которые работали на руководящих должностях не один десяток лет, в то время как представители молодого поколения из числа заместителей министров оставались на своих местах. Таким образом, оборонная политика продолжала полностью контролироваться кадрами, лично связанными с Э. Ходжей и М. Шеху, что отмечалось и зарубежными экспертами[2456]. Такая ситуация во многом отличалась от проводившейся румынским руководством кадровой политики, но была схожей с тем, что происходило в Болгарии и Югославии, где решающую роль играли представители «старой гвардии».
§13. Окончание детанта и балканский «щит социализма»
Усиление значения Варшавского пакта на протяжении 25 лет его существования как важного элемента военно-политических отношений на международной арене сопровождалось созданием комплексной оборонной системы государств коммунистического блока и делало ОВД важным направлением оборонной политики СССР. В соответствии с мнением иностранных аналитиков о роли пакта, высказывавшимся ими накануне юбилея его создания, она заключалась в использовании советской стороной механизма ОВД для вовлечения восточноевропейских союзников Москвы как в региональные, так и в глобальные дела[2457]. Это, в свою очередь, обеспечивало им определенный политический вес на международной арене. В 1980 г. экспертам из стран НАТО и, прежде всего, США было ясно, что «Варшавский пакт продолжает играть ключевую роль в примирении советских интересов с интересами его союзников и обеспечивает общий фронт при переговорах с Западом. Только румыны, и, разумеется, албанцы были полностью против этих целей»[2458].
Особое значение приобретала политическая роль и место военных как профессиональной и социальной группы в обществах коммунистических государств, включая и членов Варшавского пакта[2459]. Лояльность вооруженных сил и офицерского корпуса политическим режимам, существовавшим в конкретных странах Восточного блока, и отношение представителей офицерского и командного состава национальных армий этих государств (включая не входившие в ОВД Албанию и Югославию) к СССР и его оборонной политике учитывались в прогнозах западных экспертов, занимавшихся изучением соотношения сил НАТО и ОВД. При этом обращалось внимание на то, что к середине 1970-х гг. из 58 дивизий Варшавского пакта, готовых для наступления в Западной Европе, 31 относилась к вооруженным силам союзников СССР, 43% дивизий на северном и центральном направлениях Восточной Европы составляли подразделения стран, географически расположенных там, а на южном направлении, включавшем балкано-средиземноморский сектор, – 81% дивизий был представлен не советскими вооруженными силами, а армиями государств-членов ОВД[2460]. В складывавшихся условиях, что отмечали и зарубежные эксперты, Москва была вынуждена уделять внимание совершенствованию вооруженных сил своих союзников и осуществлять поставки современной техники для сухопутных и военно-воздушных сил.
Смерть 4 мая 1980 г. главы СФРЮ и СКЮ И. Броз Тито стала фактором международной жизни и внутриполитической ситуации в Югославии. Вопрос о дальнейшей судьбе этого государства, включая военно-политический аспект, превращался в серьезную проблему и для противостоявших Западного и Восточного блоков[2461]. Ещё накануне произошедшего в дипломатических кругах Белграда, наряду с доминировавшим мнением о сохранении СФРЮ как единого государства, высказывались и отдельные предположения о её возможной дезинтеграции[2462].
С точки зрения оборонной политики, международные позиции Югославии, её взаимоотношения с НАТО и ОВД, а также ведущими силами этих блоков – США и СССР – имели доминирующее значение. Уход Тито повлиял и на распределение властных полномочий как в целом в партийном и государственном аппарате, так и в оборонной сфере. Президиум СФРЮ, являясь коллективным органом управления, фактически превращался в главный орган управления вооруженных сил, а сменявшийся отныне каждый год глава Президиума уже не обладал такими полномочиями, как это было при Тито, фактически сконцентрировавшем всю власть в своих руках. Министерство обороны (Союзный секретариат по обороне) также не могло действовать в этом вопросе самостоятельно. В заявлении по случаю смерти И. Броз Тито югославская сторона заявила о готовности защищать национальную независимость, суверенитет и предупредила, что любая попытка иностранной агрессии встретит массовое сопротивление со стороны народов СФРЮ[2463]. Вместе с усилением боевой готовности в период, последовавший после смерти главы СФРЮ, были приняты административно-организационные меры, которые свидетельствовали о стремлении представителей югославского военного истеблишмента использовать ситуацию для усиления централизации военного управления. После формирования Территориальной обороны и её децентрализации, вместе с частичной децентрализацией службы государственной госбезопасности, в военных кругах существовало недовольство фактом перехода «параллельной военной структуры» под контроль республиканских властей. Создание 15 мая 1980 г. Совета Территориальной обороны в структуре Министерства обороны как федерального координирующего органа было призвано поставить под более жёсткий контроль силы ТО и сократить полномочия республиканских властей. Назначение его председателем бывшего Начальника Генерального Штаба ЮНА генерала С. Поточара, а заместителем – генерала Р. Каденича, уже неоднократно выступавшего в печати с заявлениями о важной роли армии в общественно-политической жизни страны, было явным свидетельством укрепления позиций военных в новых условиях. Создание Совета Территориальной Обороны усилило так называемый сектор обороны и безопасности системы высших органов управления Югославии, в котором уже существовали Совет народной обороны, 6 из 11 членов которого являлись армейскими генералами; Совет по защите конституционного порядка (из 8 членов двое были генералами) и Совет Гражданской обороны, возглавлявшийся генерал-полковником И. Мишковичем.