Смерть Тито и его последующие торжественные похороны, на которые прибыли официальные государственные делегации и руководители многих стран, рассматривались Э. Ходжей как окончание титовской эпохи в истории СФРЮ. Характеристика покойного главы Югославии и СКЮ делалась в выражениях, которые использовал глава НСРА и при жизни своего личного врага[2464]. Одновременно Э. Ходжа оценивал позиции нового руководства Югославии через призму событий, произошедших в СФРЮ в начале и середине 70-х гг. XX в., включая действия Тито, направленные на изменения этнического состава в кадровом составе руководства Югославской народной армии. Этому аспекту глава АПТ уделил особое внимание. Как он считал, Тито «нанёс удар» сначала по хорватским националистам в начале 70-х гг., а затем, в середине 70-х гг., по сербским. Он полагал, что в СФРЮ «будет господствовать капиталистический клан, который опирается на западный капитал», а сильный «сербский клан» в действительности не является просоветским. Более того, Ходжа приходил к выводу о том, что советские инвестиции в экономику будут доминировать в Сербии, а болгарские – в Македонии. Он также считал маловероятным совместные военные действия СССР и Болгарии против СФРЮ, так как был убежден, что против этого могли выступить народы Югославии[2465].
Смерть Тито усилила ожидания возможных изменений в Югославии в политических кругах большинства стран. Болгарская сторона, изначально планировавшая прислать на похороны Тито партийно-государственную делегацию во главе с премьер-министром С. Тодоровым, изменила своё решение после того, когда стало известно, что на траурной церемонии предполагалось присутствие глав крупнейших стран и, прежде всего, Л. И. Брежнева. Прибытие 7 мая в Белград Т. Живкова было призвано подчеркнуть стремление Болгарии улучшить взаимоотношения с новым руководством СФРЮ[2466]. Для Болгарии вопрос о складывавшемся в Балканском регионе положении становился важным как с точки зрения внешнеполитических, так и оборонных интересов её руководства. На состоявшемся 14-15 мая 1980 г. в Варшаве совещании ПКК Варшавского пакта глава болгарской делегации Т. Живков достаточно пессимистично охарактеризовал региональную ситуацию и в полном соответствии с советскими оценками происходящего сослался на «обострение международной напряженности», на «решение НАТО разместить на территории Западной Европы новые виды ракетно-ядерного оружия», на «превращение территории некоторых балканских государств в ядерные полигоны», а также на укрепление американских военных баз в Турции и попытки вернуть Грецию в военную структуру Североатлантического альянса[2467].
В свою очередь, Н. Чаушеску однозначно заявил о том, «что если сейчас создалась такая напряженная обстановка, какой не существовало со времени Второй мировой войны, это объясняется и тем, что в деятельности социалистических стран, прогрессивных, антиимпериалистических сил появились недостатки, которые следует немедленно устранить, появились и некоторые ошибки, которые необходимо исправить и впредь избегать их»[2468]. Одной из главных причин обострения ситуации Чаушеску считал советскую интервенцию в Афганистане, в связи с чем он подтвердил несогласие Румынии с действиями СССР и заявил о необходимости использования «других форм для оказания поддержки революционным силам Афганистана»[2469]. Более того, глава Румынии дал положительную оценку укреплявшемуся румыно-китайскому сотрудничеству и выступил в поддержку улучшения отношений между СССР и КНР[2470]. В условиях продолжавшегося противостояния между Москвой и Пекином это предложение, похожее на готовность выступить в роли посредника, было достаточно болезненно воспринято как советской стороной, так и находившимися под её влиянием ближайшими советскими сателлитами. Позиция Бухареста по вопросам внешней и оборонной политики, озвученная Н. Чаушеску, заключалась в том, что необходимо вернуться к теме «замораживания» военных бюджетов на уровне 1980 г. и перейти к их сокращению к 1985 г. на 10-15%. Одновременно глава Румынии выступил вновь в поддержку идеи ликвидации военных баз и выводу вооруженных сил с иностранных территорий, а также отказу от размещения новых ядерных вооружений[2471], за широкое участие малых государств в обсуждении военно-политических вопросов на международном уровне, а не ограничении количества участников лишь представителями больших стран[2472].
Обсуждения внешнеполитической стратегии Варшавского пакта при активном участии Болгарии и Румынии проходило на фоне серьезных изменений в политической и оборонных областях другой коммунистической страны региона – Югославии. Параллельно с усилением присутствия военных в высших партийных и государственных органах, а также с попытками централизации оборонных структур в рамках федеральной системы управления, в политическом отношении новые власти СФРЮ развернули кампанию по противодействию любым попыткам, как с Запада, так и с Востока подорвать внутриполитическое положение в стране[2473]. На состоявшемся 12 июня 1980 г. в Белграде XI Пленуме ЦК СКЮ эта тема была одной из главных, а осуждение концепции «ограниченного суверенитета» и заявления о неприемлемости «военной интервенции» (что отметили также и зарубежные аналитики) являлись явным предупреждением в адрес СССР[2474]. Новое коллективное руководство в Белграде продолжало делать ставку, как и во времена покойного основателя Югославии, на усиление позиций СФРЮ в Движении неприсоединения и продолжение внешнеполитического курса «равного удаления» от двух сверхдержав[2475]. В свою очередь, военный истеблишмент Югославии постепенно усиливал свой контроль над системой государственного управления, и, судя по всему, все увеличивавшееся присутствие представителей генералитета, а также старших офицеров в партийных, государственных и общественно-политических структурах, являлось демонстрацией желания военных получить «причитавшуюся» им часть политической власти. Однако, как отмечали эксперты американского разведывательного сообщества, «имеющее опыт и консолидированное военное руководство под жёстким контролем Н. Любичича было на своём месте в переходный послетитовский период. Но это поколение военных руководителей может остаться [на своих местах] на протяжении последующих пяти лет или около того»[2476]. В основе общественно-политических воззрений военного истеблишмента ЮНА была его приверженность идее территориальной целостности и национального суверенитета страны и необходимости укрепления обороноспособности страны как против угрозы со стороны Восточного, так и Западного блоков.
Последовавшие в июне – августе 1980 г. попытки югославской стороны улучшить отношения с Тираной были затруднены продолжавшей сохраняться позицией Ходжи, требовавшего от Белграда «признания ошибок» в отношении Албании. Параллельно с этим, однако, албанская сторона продолжала укреплять экономические и культурные связи с СФРЮ, что нашло своё отражение в увеличении товарооборота между двумя странами и количестве делегаций по культурной и научной линиям. Власти Югославии отмечали в этой связи возросшее количество случаев распространения агитационных антиюгославских материалов в Косово и в местах компактного проживания албанцев в других регионах страны. С югославской стороны делались примирительные заявления и даже ссылки на готовность Албании оказать помощь Югославии в случае иностранного нападения на неё[2477].
Любое ослабление политических режимов в государствах Восточного блока влияло в условиях начала 80-х гг. XX в. на его обороноспособность. Поэтому социально-политический и экономический кризис в Польше конца лета – начала осени 1980 г. рассматривался как на Западе, так и на Востоке с точки зрения возможных последствий для общей военно-политической ситуации в Европе.
Опасения руководства СССР относительно возможного блокирования США и НАТО с КНР по ряду вопросов международных отношений являлись инициирующим фактором для алармистского подхода к положению на Балканах как советской, так и болгарской стороны. На состоявшихся 7 августа 1980 г. в Крыму и ставших традиционными в общем ряду «крымских встреч» переговорах Т. Живкова с Л. И. Брежневым, последний заявил о том, что «нынешнее обострение международной напряженности не является мимолетным течением в политике США и НАТО. Это серьезная борьба, которую империализм решил начать, воспользовавшись, не в последнюю очередь, переходом китайцев на другую сторону баррикад»[2478]. В то же время Брежнев положительно оценил позицию болгарского руководства и лично Т. Живкова по югославскому вопросу, когда заявил о сдержанности и терпении, проявленном Софией. В определенной степени это являлось одобрением избранного Политбюро ЦК БКП на заседании 1 апреля 1980 г. курса, рассчитанного на отказ от любого давления на Белград, если югославская сторона сама не прибегнет к провоцированию конфликтной ситуации в болгаро-югославских отношениях. Поездка Живкова на похороны Тито также рассматривалась главой КПСС как правильный с точки зрения взаимоотношений с СФРЮ шаг. Это было тем более важно, что Брежнев сообщил собеседнику о нежелании нового руководства Югославии ухудшать отношения с Восточным блоком[2479]