ции по разоружению, однако, советская сторона не собиралась отказываться от усиления Варшавского пакта.
В октябре 1980 г. Совет Национальной Безопасности США разработал документ, в котором определялись рекумендуемые сценарии реакции Вашингтона и его союзников по НАТО на вероятное вторжение СССР и сил стран-членов Варшавского пакта в Польшу с целью подавления протестного движения и «нормализации» ситуации по примеру того, как это было сделано в Чехословакии в августе 1968 г.[2491] Одновременно, в соответствии с мнением Командования союзных сил в Европе (т. е. европейского командования НАТО), делался вывод о том, что «серьезные политические последствия недавних беспорядков в Польше для СССР увеличивают, в случае дальнейшего ухудшения положения, возможность, в частности, интервенции со стороны Советского Союза или ОВД»[2492].
В условиях жесткого противостояния СССР и США на международной арене для Кремля было важно контролировать ситуацию в Восточной Европе, представлявшей собой «первую линию» обороны против гипотетического нападения с Запада. Обострение осенью 1980 г. ситуации в Польше, занимавшей значимое место в Варшавском пакте и его военно-стратегическом планировании на Северо-Западном и Западном ТВД, представляло угрозу для Москвы и возглавлявшегося ею блока. Общественно-политический кризис польской коммунистической системы рассматривался Кремлём как исключительно опасный с точки зрения его политических и военных последствий для всех членов ОВД. Более того, моральная поддержка движению «Солидарность», открыто продемонстрированная президентом США Дж. Картером, воспринималась советским партийно-государственным руководством как действия Вашингтона, направленные на подрыв коммунистического блока в целом. В этой связи на повестке дня встал вопрос о возможных советских действиях, включая военные, с целью добиться «стабилизации» по образцу Чехословакии августа 1968 г. Имея в виду начавшуюся в декабре 1979 г. советско-афганскую войну и жёсткую реакцию ведущих мировых государств, а также подавляющей части стран мусульманского Востока, вторжение в Польшу могло иметь для СССР и коммунистического блока самые серьезные последствия. С целью обсуждения «польского вопроса» предполагалось собраться главами стран-членов ОВД в Москве в декабре 1980 г.
Проходившее 1-3 декабря 1980 г. заседание Комитета министров обороны стран-участниц Варшавского пакта имело определенное символическое значение, так как главы военных ведомств и высшее руководство ОВД собрались в период начавшегося обострения внутриполитической ситуации в Польше в столице СРР – государстве, занимавшем особые позиции в военно-политическом союзе и всём коммунистическом блоке по большинству вопросов международной и оборонной политики. Однако «польские события», вопреки очевидной логичности ожиданий их обсуждения на встрече, фактически не упоминались[2493], что объяснялось, вероятнее всего, тем, что без рассмотрения данного вопроса высшим органом Варшавского блока – ПКК данная тема не могла быть затронута на заседании министров обороны. Более того, советской стороне было необходимо выяснить для себя, каковы настроения в высших кругах союзников по ОВД и, самое главное, вероятную реакцию Запада, прежде всего – США, на любое советское военное вмешательство в польские дела. На заседании Политбюро ЦК БКП 3 декабря 1980 г было принято решение об участии болгарской делегации в обсуждениях ситуации в Польше, где предполагалось выступление Т. Живкова, основные положения речи которого были озвучены на прошедшем в тот же день заседании Политбюро[2494].
На бухарестской встрече министров обороны государств-членов блока с главным докладом о состоянии инфраструктуры Североатлантического альянса и планах улучшения оперативной подготовки вооруженных сил Варшавского Договора выступил Начальники штаба Объединённых вооружённых сил ОВД генерал армии А. И. Грибков. Его основная тема – «Анализ состояния инфраструктуры НАТО и необходимость дальнейшего совершенствования оперативной подготовки на территории стран Варшавского договора»[2495] не имела прямого отношения к ситуации в Польше. В то же время она затрагивала геостратегическое положение, складывавшееся в Центральной Европе. Выступление содержало достаточно серьезную критику по вопросу о том, что решения ПКК и Комитета министров обороны по вопросам совершенствования вооружений реализуются медленно и не в полном объеме. Более того, была отмечена серьезная проблема с ресурсами ОВД в условиях, когда блок должен был ответить на «гонку вооружений» со стороны НАТО.
Тем временем ситуация в ПНР свидетельствовала о нарастании общественно-политического кризиса, и в Москве обращали внимание на военно-политическую составляющую оборонной политики всей ОВД в контексте «польских событий». В свою очередь, руководство СССР вновь, как и в случае с Чехословакией, приступило в обстановке секретности к поиску возможных способов действия на «польском направлении», включая военную интервенцию[2496]. Проведение масштабных учений «Братство по оружию-80» летом – осенью 1980 г. на территории ГДР и в акватории Балтийского моря при участии подразделений вооруженных сил почти всех государств-членов Варшавского пакта (Румыния была представлена только штабными офицерами) свидетельствовало о повторном обращении к «чехословацкому сценарию» при подготовке интервенции. Военное решение «польской проблемы» могло потребовать от советской стороны разработки операции, в которой предстояло бы привлечь силы и средства не только Прибалтийского и Белорусского военных округов, но и Прикарпатского[2497], граничившего с Румынией и ориентированного на Юго-Западный ТВД. В очередной раз под предлогом проведения маневров «Союз-80» и с участием 15 советских, 2 чехословацких, а также 1 восточногерманской дивизии, в начале декабря 1980 г. СССР мог начать интервенцию против Польши с целью подавления демократического антикоммунистического движения «Солидарность» и «стабилизации положения». Для румынского руководства и лично Н. Чаушеску подобное развитие ситуации было исключительно невыгодно с учетом как внутриполитического аспекта, так и внешнеполитических интересов Бухареста, стремившегося укреплять отношения с Западом и демонстрировать свою особую позицию в Варшавском пакте, но не достигая опасной степени остроты конфликта с СССР. Жёсткая позиция американского правительства, получившего точную информацию о готовящемся вторжении от сотрудничавшего с властями США польского полковника Р. Куклинского[2498], фактически предотвратила очередную советскую интервенцию в соседнюю страну, как это было с Венгрией в 1956 г., Чехословакией в 1968 г. и Афганистаном в 1979 г.
Собравшиеся 5 декабря 1980 г. в Москве на срочную встречу главы государств-членов Варшавского блока обсуждали «польскую тему» именно с точки зрения возможных действий, направленных на «стабилизацию» ситуации. После отказа от военных способов решения проблемы, советская сторона предприняла попытку организовать коллективное давление членов ОВД на польское партийно-государственное руководство в интересах принятия им более жёстких мер по отношению к движению «Солидарность». Позиции глав двух балканских государств-членов ОВД – Болгарии и Румынии – при всей схожести имели серьезные нюансы. Они свидетельствовали о различной мотивации сделанных ими заявлений, не противоречивших общей тональности проводимого совещания и советской позиции. Довольно отчётливо это проявилось в выступлении на встрече главы коммунистического режима в Болгарии Т. Живкова – ближайшего и самого лояльного союзника СССР по Варшавскому пакту. Его заявление о том, что польская сторона сама может урегулировать вопрос, сочеталось с констатацией исчерпанности политических методов, использовавшихся «польскими товарищами». Оно однозначно свидетельствовало о явном намеке на необходимость прибегнуть к «другим», т. е. силовым методам подавления демократического движения в Польше[2499]. В свою очередь, глава Румынии открыто предупредил о том, что «возможность внешнего вмешательства создала бы большую опасность в целом для социализма, для политики детанта и политики мира». Именно поэтому он склонялся к необходимости решения проблем исключительно польской стороной и без вмешательства извне[2500].
В условиях обострения системного кризиса в странах Восточного блока, одним из первых проявлений которого стали действия «Солидарности» в Польше, оборонная политика государств-членов Варшавского пакта превращалась в важный фактор консервации внутриполитического положения установленных в Восточной Европе режимов, что не было исключением и для коммунистических стран Балканского полуострова.
Для Н. Чаушеску, формулировавшего оборонную политику Румынии исключительно с позиций защиты национального суверенитета, независимости, территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела СРР, складывавшаяся ситуация была чревата повторением чехословацких событий 1968 г., но уже в новых и неблагоприятных для Бухареста условиях. С политической точки зрения, вовлеченность в «польские события» или дистанцирование от них были бы негативно восприняты как на Западе, так и на Востоке. Это имело бы нежелательные для международного престижа Румынии и её экономики последствия. Более того, краткий визит Чаушеску в Югославию во второй половине октября 1980 г. выявил начавшиеся проявляться противоречия между Белградом и Бухарестом по вопросу об отношении к польским событиям. Глава РКП, имея в виду массовые протесты шахтёров 1-3 августа 1977 г., считал недопустимым существование независимых профсоюзов и рабочего движения. В свою очередь, югославская сторона, как отмечали зарубежные обозреватели, полагала, что польское коммунистическое руководство должно учитывать требования рабочих