[52].
Со своей стороны, глава Югославии постарался успокоить Афины относительно своих дальнейших действий. Охлаждение взаимоотношений между Белградом и Москвой вызвало активность греческого союзника Белграда по Балканскому пакту. Премьер-министр Греции К. Караманлис, будучи в США с официальным визитом, обратился к американскому руководству с предложением о посредничестве по вопросу возобновления деятельности пакта с тем, чтобы Вашингтон убедил Анкару изменить свою позицию по кипрскому вопросу. Со своей стороны, представители американского военного истеблишмента и высшего командования НАТО, в частности, командующий силами альянса в Южной Европе адмирал П. Бриско, заявляли о готовности оказать поддержку Югославии в случае угрозы её суверенитету[53]. Вскоре после возвращения из Москвы И. Броз Тито встретился в июле 1956 г. на о. Керкира с К. Караманлисом. Во время переговоров стало понятно, что «обе стороны ожидали изменения позиции Турции и согласились активизировать усилия с целью возобновления договора»[54]. Установление слишком тесных военно-политических связей Греции и ФНРЮ без участия Турции могло серьезно обеспокоить США и НАТО, так как складывались предпосылки для ухудшения отношений с третьим участником Балканского пакта – Анкарой – и окончательной ликвидации трёхстороннего союза[55].
Неопределенность дальнейшей судьбы Балканского блока не сказалась на разработке руководством ФНРЮ подходов к оборонной политике страны и её военной доктрины. Один из примечательных моментов этого процесса был отмечен в 1956 г. В высших армейских кругах обострилась дискуссия между сторонниками и противниками двух различных точек зрения на организацию бронетанковых подразделений ЮНА. В виду отсутствия достаточного количества единиц бронетехники сторонники разукрупнения этих подразделений предлагали передать их в состав пехотных подразделений. Другая группа в армейском руководстве, неофициально получившая название сторонников «танкизма», настаивала на сохранении бронетанковых подразделений, их укрупнении и отказе от создания механизированных корпусов. Фактическую победу одержали представители первой группы, но принятое руководством СФРЮ при активной роли И. Броз Тито решение всё-таки учитывало мнение и сторонников «танкизма». Поэтому, в соответствии с новой системой распределения сил и средств в ЮНА, так называемые военные области (фактически военные округа, которые просуществовали недолго) получали в соответствии со стоявшими задачами и особенностями географических границ этих военно-административных единиц различное количество бронетанковых подразделений: от батальонов до дивизий. Примечательно, что основные силы этих подразделений были сконцентрированы в наиболее танкоопасных секторах северного, восточного и юго-восточного направлений со стороны Венгрии, Румынии и Болгарии.
Активизация советской внешней политики на югославском направлении не ослабила особой заинтересованности Москвы в усилении союзнических связей с Тираной, находившейся в конфронтации с Белградом. 22 апреля 1957 г. в специальной записке в ЦК КПСС относительно приглашения министра обороны Албании Б. Балуку посетить эту страну министр обороны СССР Г. К. Жуков писал: «С своей стороны считаю, что посещение Албании будет очень полезным, особенно в связи с тем, что во время плавания представится возможность ознакомиться с наиболее важной для нас частью Юго-Западного театра военных действий: болгаро-турецким направлением, что явится дополнением к проведенной мною рекогносцировке этого направления в сентябре 1956 года, Черноморской проливной зоной и территорией, прилегающей к Эгейскому, Средиземному, Ионическому и Адриатическому морям»[56]. Осенью того же года, будучи в Албании, в телеграмме, направленной в ЦК КПСС 25 октября 1957 г.[57], советский маршал отмечал, что «особого внимания заслуживает вопрос обороны морского побережья Албании и использования его для базирования подводных лодок с целью их действий в Средиземном море. Детально осмотрев порт Влёра, строящуюся там базу подводных лодок и линию береговой обороны на Адриатическом море с суши и моря, я пришел к выводу о необходимости серьезного усиления береговой обороны албанского побережья, которое со стратегической точки зрения является исключительно выгодным для всего социалистического лагеря. Такое мероприятие позволит надежно защитить побережье с моря, вести борьбу с противолодочной обороной противника в Отранском проливе, что сможет обеспечить проход наших подводных лодок в Средиземное море»[58]. 26 октября 1957 г. во время переговоров Г. Жукова с Э. Ходжей последний подчеркивал значимость Албании для всего Восточного блока: «Средиземное море имеет с военно-стратегической точки зрения для нашего социалистического лагеря очень большое значение, так как в нем действуют 6-й американский флот и другие значительные силы стран НАТО, которые, безусловно, направлены против Советского Союза и нашего социалистического лагеря. Албания, являющаяся частью социалистического лагеря, расположена на побережье Адриатического моря и имеет поэтому важное значение»[59]. 26 июля 1957 г. Совмин СССР принял специальное постановление о создании военно-морской базы ВМФ СССР во Влёре. Дополняющее это решение советского партийно-государственного руководства постановление Совмина СССР от 22 апреля 1959 г. закрепило расширявшееся строительство советской базы.
Укрепление коммунистических режимов в странах Восточной Европы, включая Балканский регион, вело к усилению в их руководстве большей самостоятельности в рамках всего Восточного блока, что находило различные проявления и формы. Оборонная политика также нередко затрагивалась также этим процессом. Так, в частности, уже осенью 1955 г. румынские власти стремились подчеркнуть самостоятельность страны в сложившейся биполярной системе, несмотря на то, что Румыния являлась союзницей СССР. Это нашло своё отражение и в заключении, сделанном американским дипломатом Ч. Тэйером после беседы с румынским партийно-государственным руководством. Он сообщал в Госдеп о том, что «Румыния – это независимая страна, которая решает проблемы по-своему. В действительности, она считает, что СССР может оказать ей различную экономическую и политическую помощь, но нет причин, чтобы страна всегда ассоциировалась в представлениях США с отростком СССР»[60]. В начале декабря 1955 г. глава Румынии Г. Георгиу-Деж на приёме в посольстве Югославии, посвященном национальному празднику Югославии, демонстративно на протяжении двух часов беседовал с главой дипломатической миссии США в Румынии Тэйером, чему, как впоследствии отмечал в своём сообщении в Госдеп американский дипломат, пытался помешать посол СССР[61]. На этом же приёме присутствовал и премьер К. Стойка, озвучивший в 1957 и 1959 гг. румынский план балканского сотрудничества.
Выдвижение так называемых балканских мирных инициатив, несмотря на их кажущееся соответствие региональным планам Москвы, было воспринято крайне негативно Кремлём. Он увидел в идее межбалканского сотрудничества «возможность создания не подконтрольного ему регионального блока с участием своих союзников по ОВД и СЭВ». Два документа 1957 г., с которыми выступила румынская сторона – «Договор о взаимопонимании и коллективной безопасности в балканском регионе» (7 июня 1957 г.) и «Об установлении отношений многостороннего мирного сотрудничества между странами балканского региона» (10 сентября 1957 г.) – были демонстративно проигнорированы советской печатью[62]. Обе инициативы являлись, в свою очередь, свидетельством заинтересованности румынского партийно-государственного руководства в усилении позиции Румынии в отношениях со странами полуострова.
Первый вариант предложения Бухареста заключался в реализации идеи регионального сотрудничества Балканских государств в экономической, общественной и гуманитарной сферах. Действия румынского руководства были достаточно серьезно восприняты в Греции и Турции. В то время как Албания и Болгария поддержали инициативу, Греция отнеслась к ней отрицательно, а Турция вообще не дала ответа. Афины настаивали на том, чтобы первоначально были решены проблемы, существовавшие в двусторонних отношениях. Белград увязывал своё участие в этом проекте присутствием в нём греческой и турецкой сторон, так как без них межбалканское сотрудничество не имело смысла[63]. Вторая инициатива носила отчётливо выраженный военно-политический характер, так как ставила на повестку дня вопрос создания безъядерной зоны на Балканах. Бухарест, формально следуя в фарватере внешнеполитического курса Москвы, попытался выступить в роли инициатора политики регионального сближения[64]. Однако, как и ранее, румынская сторона вновь встретилась с сопротивлением трёх государств – Югославии, Греции и Турции. Руководство соседней Югославии стремилось быть лидером в межбалканских делах, что делало Белград конкурентом Бухареста. Поддержка со стороны И. Броз Тито румынских региональных проектов оговаривалась им необходимостью включения в них всех Балканских стран, т. е. Греции и Турции. Последние увидели в инициативах К. Стойки советские планы ослабления НАТО в Центральной и Южной Европе.
Болгария и Румыния, ответственные в Варшавском пакте за осуществление контроля и мониторинг ситуации, складывавшейся в балкано-средиземноморско-черноморской полосе Юго-Западного театра военных действий (ТВД), стремились проводить оборонную политику в соответствии с собственными интересами. В декабре 1957 г. болгарское руководство обратилось к Москве с инициативой создания «новых организационных форм взаимодействия черноморских флотов Болгарии, Румынии и СССР»