Особое место среди коммунистических стран балканского полуострова занимала Албания. Оценка советских действий на международной арене со стороны официальной Тираны в начале 1969 г. была однозначно негативной. Политика Москвы характеризовалась как попытка проведения империалистической внешней политики, направленной на ограничение суверенитета других государств, включая коммунистические, и угрожающая самой Албании не только в политическом, но и военном отношении[896]. Э. Ходжа пристально следил за действиями КНР – своего главного военно-политического союзника на международной арене и прежде всего – за связями Пекина с внешним миром, оценками китайской стороной действий двух сверхдержав – СССР и США. В этой связи в Тиране была отмечена эволюция взглядов китайского руководства на «главного противника», когда на смену положению о «первостепенной угрозе» в лице американского империализма, озвученному на VIII съезде КПК, уже на IX съезде в апреле 1969 г. пришёл тезис равновеликой опасности «американского империализма и советского социал-ревизионизма»[897]. В тесной связи с данной оценкой рассматривались главой коммунистической Албании и действия советского партийно-государственного руководства, стремившегося усилить контроль над Варшавским пактом и добивавшегося проведения в нём реформ, призванных обеспечить жёсткую координацию действий союзников Москвы в рамках блока. Особое внимание Тираны привлекли визиты командующего Объединенными силами ОВД маршала Якубовского в коммунистические страны и, в частности, в Румынию[898]. Желание главы румынского руководства Н. Чаушеску сохранять свободу манёвра на международной арене и не допустить расширения полномочий общего командования ОВД на вооруженные силы страны оценивалось Э. Ходжей положительно. Одновременно советская политика на «румынском направлении» рассматривалась им как стремление СССР разместить на её территории советские вооруженные силы с целью изменения внешнеполитического курса Бухареста. Более того, глава АПТ продолжал считать реальным план советского военного вмешательства в дела СРР[899].
Этот вопрос серьезно беспокоил и само румынское руководство. О перспективе развития ситуации именно по «чехословацкому» сценарию оно получало информацию и по каналам военной разведки[900]. В середине января 1969 г. военный атташе Румынии в Греции сообщал в специальном рапорте, который был срочно переслан Н. Чаушеску Начальником Генерального штаба генерал-полковником И. Георге, о состоявшейся у него с коллегой из ФРГ беседе. В ней последний заявил о том, что по информации, полученной на Западе, «в марте-апреле планируется проведение совместных учений войск Варшавского пакта». В случае, «если учения войск стран Варшавского пакта будут проходить на румынской территории, целью советского руководства, как это уже было в Чехословакии, станет продление пребывания советских войск, а также [попытка] смещения нескольких высших руководителей партии и государства, выступающих так или иначе против советского курса». Вторым вариантом этого же сценария в случае провала первого, как сообщил западногерманский атташе, станет попытка проведения «диверсий и создание просоветских групп, саботирующих меры, предпринимаемые румынским правительством как внутри страны, так и на международной арене». Целью этих действий было смещение со своих постов главы РКП Н. Чаушеску, премьера И. Маурера и министра обороны И. Ионицэ[901].
Несмотря на кажущуюся нереальность этого сценария, заинтересованность НАТО в ослаблении Варшавского блока и связанную с этим возможную кампанию дезинформации, а также вполне вероятное использование советской стороной своих каналов введения в заблуждение румынского руководства с целью оказать давление на него, само развитие событий именно в этом направлении не исключалось в Бухаресте изначально. Проведение 20-30 июня 1968 г. командно-штабных учений ОВД под названием «Шумава» рассматривалось румынским военным командованием как детальная подготовка к интервенции в Чехословакию в августе 1968 г.[902]
Серьезность происходившего зимой 1969 г. была отмечена американской стороной. Это нашло отражение в специальном, датированном 18 февраля 1969 г., меморандуме помощника Госсекретаря США в адрес своего начальника. В документе отмечалось, что имелась «убедительная информация о наличии большой концентрации советских войск и войск других членов Варшавского пакта на территории Венгрии, Болгарии, Румынии и СССР в районах, из которых легко можно начать вторжение в Югославию по суше и воздуху. Советские военно-морские силы в Средиземноморье и прибрежной части Адриатики также демонстрируют враждебные намерения в отношении Югославии. Происходит значительное увеличение антиюгославской пропаганды из Москвы и столиц других государств-членов Варшавского пакта. Эти действия сосредоточены на трёх направлениях: а) они чётко фокусируются на антисоциалистической природе югославской внешней политики; б) постоянно подчеркивают [принцип] “ограниченного суверенитета” в “социалистическом содружестве”; в) не оставляют Югославии места для дипломатического маневра. Существует достаточно мало сомнений в том, что интервенция в Югославию возможна вопреки повторяющимся частным и открытым предупреждениям со стороны США и НАТО в адрес Советов о том, что будущая агрессия создаст крайне тяжелую ситуацию»[903]. Для Белого Дома такое развитие событий казалось вполне реальным. Уже 19 февраля, в следующем меморандуме помощника Госсекретаря своему шефу, рассматривался вариант использования «горячей линии» между Вашингтоном и Москвой в случае ожидаемой интервенции Варшавского пакта в Югославию для заявления главы США о том, что эти действия «создали угрозу исключительного ухудшения ситуации в этом полушарии»[904].
Военно-стратегическая ситуация в регионе и особенно опасения военных действий СССР на «румынском направлении» беспокоили не только Бухарест и Белград, но и Тирану. Э. Ходжа, обращаясь к теме взаимоотношений СССР и коммунистических стран Балканского региона, отмечал, что «замышляя захват Румынии, советские ревизионисты не могут выдумать легенду, выдуманную для Чехословакии, то есть легенду об угрозе со стороны Федеративной Республики Германии и внутренней реакции. Первая “причина” отпадает потому, что у Румынии нет общих границ с ФРГ. Вторая “причина” также несостоятельна, ибо румыны свою измену прикрывают лучше чехословацких ревизионистов – Дубчека и Свободы. В качестве аргумента для захвата Румынии у советских остается титовская Югославия, которая, мол, угрожает, Румынии, однако у Югославии нет веса ФРГ, а Тито не только не проявляет “агрессивности” и “захватнических устремлений” в отношении Румынии, но, напротив, выступает её союзником в сопротивлении советским. Вот почему советские угрожают и шантажируют Тито, который мешает им возможно быстрее и без хлопот осуществить “румынский план”. Советские ревизионисты хотят захватить Румынию, но не теми способами, которые они использовали при захвате Чехословакии. Они хотят, чтобы это было сделано по хотению румын, в “нормальных рамках” Варшавского Договора. Они уже захватили военно (так в тексте – Ар. У.) Болгарию, и это сделано благодаря измене клики Живкова. Это был бесшумный захват»[905].
Военно-стратегическая ситуация в Балканском регионе после вторжения сил ОВД в Чехословакию в августе 1968 г. рассматривалась официальной Софией с позиций её тесного сотрудничества с Москвой в рамках Варшавского блока. Попытки болгарского руководства добиться минимизации негативных последствий подавления «пражской весны» для отношений НРБ с соседями по региону, включая СФРЮ, а также Румынию, свидетельствовали об обеспокоенности официальной Софии возможной потерей ею позиций в Балканском секторе международных отношений. Для Болгарии подобное развитие событий было чревато снижением её внешнеполитических возможностей при реализации «региональных инициатив», связанных, помимо прочего, и с проблемами безопасности в контексте оборонных интересов болгарского руководства.
Болгарское видение ситуации в регионе имело определенные нюансы. Официальная София считала, «хорошо это или плохо, но Болгария находится в центре Балканского полуострова»[906].
Руководство НРБ в лице Т. Живкова подчеркивало, что не собирается поднимать вопросы прошлого во взаимоотношениях с соседями, несмотря на существующие представления о том, что многие из них получили часть болгарских территорий[907]. В свою очередь, по мнению руководителя АПТ Э. Ходжи, болгарское руководство использовало македонский вопрос для оказания давления на Белград не только в собственных, но и в советских интересах[908]. Одной из возможных форм такого «воздействия» на Югославию, как считал глава АПТ, могло стать проведение совместных учений Варшавского пакта на румынской территории (против чего, однако, активно выступал Бухарест). Одновременно это могло служить цели «легального прорыва» румынских границ и принуждения Н. Чаушеску действовать скоординировано в рамках ОВД, используя вооруженные силы блока, которые могли быть размещены в таком случае на территории Румынии[909].
В определенной степени подобный подход учитывал тот факт, что для Софии особое значение приобретали югославское и румынское направление внешней политики. Это было обусловлено особыми позициями, которые занимали Белград и Бухарест как по внешнеполитическим, так и идеологическим вопросам. Болгарское партийно-государственное руководство апеллировало к мнению главы СФРЮ И. Броз Тито о том, что «не может быть мира и хороших взаимоотношений на Балканах без хороших отношений между Болгарией и Югославией»