[910]. Для Софии было важно подчеркнуть, и особенно при контактах с крупными внеблоковыми державами, такими, например, как Индия, что она поддерживает особые отношения с Белградом и Бухарестом вопреки существовавшему «историческому македонскому вопросу» и позиции главы Румынии Н. Чаушеску по ряду внешнеполитических проблем[911].
В основе сценария вероятного военного конфликта была, по мнению югославского руководства, возможность столкновения двух противостоявших блоков – НАТО и ОВД. В этом случае Югославия должна была сохранять нейтралитет и быть готовой к отражению агрессии с любой стороны. Менее возможным, но не исключавшимся Белградом, был вариант оказания военного нажима со стороны Варшавского пакта на СФРЮ с использованием военной силы. Этот аспект в направленности оборонной политики всегда имелся в виду Белградом. В январе 1969 г., спустя полгода после интервенции Варшавского пакта в Чехословакию, югославские руководители даже республиканского уровня не скрывали перед американскими официальными представителями своего мнения о то, что «Югославия и США сильно взаимно заинтересованы в том, чтобы предотвратить последовательное советское продвижение и, одновременно, что касается США, при определении того, как справиться с усиливающейся напряженностью, созданной Советами в северной части Центральной Европы, они не должны терять из вида югославские потребности, которые обусловлены созданной Советами на Балканах напряженностью»[912]. В югославском руководстве рассматривали действия СССР в Чехословакии как проявление того, что «бюрократическая правящая группа в Москве даже готова скорее пожертвовать частью мирового коммунистического движения, чем отказаться от своих гегемонистских планов. Внутренние сложности в Советском Союзе заставляют руководителей в Кремле искать решение внутренних проблем за пределами Советского Союза»[913].
На уровне публичной реакции в конце января 1969 г. югославская сторона в достаточно жёсткой форме выступила против активизировавшейся осенью 1968 г. болгарской пропаганды по так называемому македонскому вопросу. Его обострение всегда синхронизировалось с ухудшением отношений между СФРЮ и Варшавским пактом. Югославская сторона направила руководству НРБ 12 февраля и 24 апреля 1969 г. две ноты с протестами против проводившейся Софией кампании[914]. Зарубежные эксперты из числа специалистов, занимавшихся проблемами региона в аналитических структурах, в частности в Исследовательском институте РСЕ/РС (RFE/RL Research Institute)[915], обращали внимание на «запоздалость» реакции Белграда, так как болгарская сторона обратилась к «македонскому вопросу» ещё в ноябре 1968 г., опубликовав специально посвященный этой теме материал Болгарской Академии Наук[916]. Действия Софии были во многом связаны со стремлением руководства НРБ использовать складывавшуюся ситуацию в отношениях между СФРЮ и СССР, когда Белград осудил действия Варшавского пакта в Чехословакии. Вероятно, обострение болгаро-югославской полемики по «македонской проблеме» являлось частью более сложной комбинации, основанной на привлечении как пропагандистских методов нажима на Белград, так и более жёстких, военных, способных повлиять на оборонную политику СФРЮ в целом. 6 февраля 1969 г. орган партийной организации СКЮ в автономном крае Косово и Метохии газета «Рилиндья», издававшаяся на албанском языке, опубликовала выступление руководителя парторганизации X. Ходжи на V конференции краевой организации СКЮ. В нём он заявил о том, что советское руководство угрожает безопасности Югославии, Румынии и Албании в результате интервенции против Чехословакии. В то же время, несмотря на такое предупреждение, югославская сторона исключительно остро реагировала на конкретные проявления во внешнеполитическом курсе Тираны в отношении СФРЮ. Выступавший на той же конференции представитель партийной организации союзной республики Македония, албанец по происхождению, А. Зульфикари обвинил руководство соседней страны в проведении «враждебной политики в отношении Югославии с целью посеять разногласия среди народов Югославии и, прежде всего, среди албанцев и народов, с которыми они вместе живут». Одновременно он сослался на деятельность албанской разведки, «проводившей подрывную работу» среди граждан СФРЮ, что стало продолжением уже делавшихся заявлений югославских официальных лиц о проводимой албанским руководством политики, направленной на осложнение ситуации в Косово и союзной республике Македония. В условиях ожидания жёстких действия со стороны Варшавского пакта подобное развитие событий представляло угрозу для обороноспособности СФРЮ. Однако албанские власти постоянно отвергали эти обвинения[917].
Подготовка к очередному IX съезду СКЮ, проведение которого было намечено на 11-15 марта 1969 г., была отмечена к концу февраля – началу марта жёсткой критикой действий СССР и его союзников по ОВД в отношении Чехословакии в августе 1968 г. Об этом было заявлено на XIII пленуме ЦК СКЮ, проходившем в конце февраля. Зарубежные аналитики предполагали, что проект резолюции решений IX съезда, обсуждавшийся на пленуме, будет содержать в окончательной редакции осуждение советской интервенции[918]. Ситуация, складывавшаяся накануне съезда, рассматривалась в Кремле как серьезный вызов советской стороне, о чём советское посольство в Белграде сообщало в Москву[919]. Буквально на следующий день после окончания работы пленума, 1 марта 1969 г., советский посол в СФРЮ И. А. Бенедиктов сочно встретился с секретарем Исполкома ЦК СКЮ М. Тодоровичем с явным намерением оказать нажим на партийно-государственное руководство СФРЮ и не допустить открытого осуждения на съезде СКЮ действий СССР и его союзников по Варшавскому пакту. Эта встреча, отмеченная зарубежными аналитиками, привлекла внимание тем, что на устроенной для иностранных журналистов пресс-конференции Тодорович отказался отвечать на вопросы о его переговорах с советским послом. Он также оставил без ответа вопрос о том, согласилась ли советская сторона принять приглашение о присутствии делегации КПСС на съезде, но при этом специально подчеркнул факт планируемого приезда представителей румынской компартии[920].
На самом съезде, в выступлении главы СКЮ И. Броз Тито доминировали внутриполитические вопросы, в том числе реформа государственного управления, включая введение коллективного руководства. Международный аспект речи Тито был выдержан в неожиданно (для многих обозревателей) мягких тонах в отношении СССР и его союзников по интервенции против Чехословакии. В то же время он содержал ряд пассажей, без указания на советские действия, о том, что СФРЮ не допустит своей изоляции на международной арене, а также будет выступать в поддержку уважения национальной независимости и суверенитета стран. Такая позиция Белграда объяснялась наблюдателями нежеланием обострять отношения с Москвой накануне планировавшегося на 17 марта 1969 г. заседания ПКК. В определенной степени позиция Белграда была «скорректирована» также из-за происходивших на советско-китайской границе боевых столкновений, что оценивалось обозревателями как стремление «избежать озвучивания каких-либо заявлений, которые Советский Союз и его восточно-европейские союзники могли бы расценить как провокационные»[921].
Руководство другой коммунистической балканской страны – Албании также стремилось определить возможный сценарий развития событий с учётом позиции ряда членов ОВД. Проводившийся румынским партийно-государственным руководством внешнеполитический курс, а также взгляды Бухареста на оборонные вопросы, включая особый характер взаимоотношений с коллегами по Варшавскому пакту, давали основания Тиране надеяться на ослабление советских позиций в Балканском регионе за счёт усиления самостоятельности Румынии. Одним из элементов плана пропаганды взглядов албанского руководства именно в контексте складывавшейся «румынской ситуации» была организация вещания в марте 1969 г. на румынском языке Радио Тирана[922].
Таблица 16
Радиовещание балканских коммунистических стран на языках народов региона и русском языке (ежедневно в минутах)
(1967-1973 гг.)[923]
Во второй половине марта 1969 г., после событий на о. Даманский[924], албанское руководство достаточно серьезно рассматривало перспективу военного столкновения СССР и КНР, являвшейся единственным военно-политическим союзником НРА[925]. Несмотря на отмеченные иностранными экспертами заявления албанской стороны о том, что коммунистический Китай – это не Чехословакия, сами аналитики обращали внимание на весьма примечательный факт: Тирана не прибегает к демонстративным акциям в поддержку КНР, включая заявления высших официальных лиц. Такая позиция объяснялась экспертами как стремление албанского руководства оставить место для манёвра в ожидании более серьезных событий, чем инциденты на советско-китайской границе. Более того, основное внимание в официальных албанских публикациях уделялось политике Москвы на международной арене, в связи с чем отмечалось стремление СССР, во-первых, интернационализировать конфликт; во-вторых, «запугать “сателлитов” накануне международного совещания с тем, чтобы их сильнее пристегнуть к своей “колеснице”, и, в-третьих, подготовить почву для встречи советского руководства с президентом США Р. Никсоном»