Для руководства Албании происходившее в системе международных отношений большей частью сводилось к определению возможного сценария действий СССР и его союзников из числа балканских членов ОВД, а также китайско-советским взаимоотношениям. В данной связи факт обращения официальной Тираны к теме советско-китайских пограничных вооруженных инцидентов имел особое значение. Военный аспект проблемы, а также интернационализация советско-китайского конфликта рассматривались с точки зрения оборонной политики албанского руководства достаточно серьезно и в контексте перспективы участия Варшавского блока в нём на стороне СССР. Как подтверждение подобного сценария развития ситуации оценивалось албанским руководством заявление, якобы сделанное министром иностранных дел Болгарии И. Башевым о возможности переброски сил ОВД на Дальний Восток. Публикация 10 апреля 1969 г. этого материала в австрийской газете «Wiener Zeitung» вызвала острую реакцию албанского руководства. В ней содержалась резкая критика позиции НРБ за её сервилизм по отношению к СССР. После произошедшего София лишалась возможности хотя бы частично улучшить отношения с Тираной, что было важно для Болгарии, стремившейся усилить как политические, так и военно-стратегические позиции НРБ в Балканском регионе. Особое значение оценке болгарской позиции албанскими властями придавало озвученное международной редакцией Радио Тирана положение о готовности Софии направить болгарские войска в случае необходимости и по приказу Кремля в район Средиземноморья и, прежде всего, к побережью Эгейского моря. Болгарское «движение» в этом направлении имело особое историческое значение и могло поставить под сомнение всю балканскую политику коммунистической Болгарии, так как именно данная географическая область была оккупирована в период Второй мировой войны войсками царской Болгарии, стремившейся присоединить территорию Эгейской Македонии[939]. Опровержение, сделанное болгарской стороной спустя два дня после появления в австрийской печати сообщения о высказывании Башева, не изменило позиции Тираны. Со своей стороны, китайское руководство поддерживало идею тесного военно-политического союза с Тираной, несмотря на явно преувеличенные возможности подобного рода альянса. По линии военного ведомства КНР и от имени маршала Линь Бяо было направлено 9 июля 1969 г. в адрес министра обороны НРА генерал-полковника Б. Балуку приветствие по случаю 26-й годовщины создания АПТ. В нём заявлялось о том, что «зловещая антикоммунистическая, антинародная и контрреволюционная Московская встреча (имелось в виду международное совещание коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. – Ар. У.)» была направлена против Китая и Албании[940].
В то же время, весной 1969 г., руководство НРА постаралось усилить собственные позиции на Балканах за счёт расширения отношений с занимавшей особую позицию в НАТО Турцией. Это нашло своё выражение в визите 5 – 12 мая 1969 г. в эту страну официальной албанской делегации высокого уровня, ранее демонстрировавшегося лишь в албано-советских, а затем в албано-китайских отношениях, что было отмечено и зарубежными аналитиками. В официальных сообщениях о визите заявлялось о стремлении усилить меры доверия в регионе, что имело прямое отношение к военно-стратегической ситуации на полуострове. В свою очередь, турецкая сторона, несмотря на общее усиление сил НАТО в Средиземноморье, так и не получившая от США в начале 1969 г. запрашиваемого ею новейшего вооружения, продолжала использовать ссылки на существование военной угрозы в средиземноморскобалканском регионе в интересах проведения модернизации вооруженных сил[941]. Как следовало из переговоров министра обороны А. Топалоглу с главой военного ведомства США М. Лейрдом, ещё в апреле 1969 г. Турция рассматривала ситуацию в регионе через призму существующих угроз южному флангу НАТО из-за ухудшившейся ситуации на Ближнем Востоке, усиления советского военно-морского присутствия в Средиземном море и неясных перспектив разрядки напряженности из-за действий СССР и его союзников в Чехословакии[942].
Американское направление внешней политики являлось важным элементом всего внешнеполитического курса Румынии. В складывавшейся ситуации для Бухареста было важно укрепить своё присутствие на международной арене и добиться расширения отношений с Западом. Одним из важных направлений внешней политики для СРР являлись Соединенные Штаты. Глава РКП Н. Чаушеску полагал, что укрепление румыно-американских связей обеспечит ему твёрдые позиции не только во взаимоотношениях со странами-членами евроатлантического сообщества, но и позволит играть более активную роль в региональной политике на Балканах. Поэтому признанию за Румынией особого места в Восточном блоке были призваны помочь активные контакты с ведущей силой НАТО – США. Для Чаушеску они становились важным аргументом в пользу укрепления самостоятельности перед советскими союзниками по Варшавскому пакту и гарантией отказа Москвы от силового давления на Бухарест. С целью реализации этого плана румынская сторона уже после Будапештской встречи ПКК провела зондаж в американских и натовских политических кругах относительно перспектив активизации взаимоотношений со странами Запада с повесткой дня, имевшей принципиальное значение как собственно для Румынии, так и для членов евроатлантического сообщества. Её ключевым вопросом была европейская безопасность. Одновременно отношения Бухареста с Западом могли, по расчётам Чаушеску, стать демонстрацией моральной поддержки румынской позиции по международным вопросам. 1 апреля 1969 г. в Вашингтоне состоялась встреча первого заместителя министра иностранных дел Дж. Маковеску и посла СРР в США К. Богдана с назначенным в январе 1969 г. Государственным секретарём У. Роджерсом и сотрудником отдела Восточной Европы Госдепа США, хорошо знакомым с румынскими делами, офицером ЦРУ США Дж. Капланом. Главная тема обсуждений официально была запротоколирована как «Ситуация в Европе». Во время беседы выявились вполне конкретные вопросы, которые интересовали как американскую, так, прежде всего, и румынскую стороны. Для последней было важно подчеркнуть именно в Вашингтоне свою особую заинтересованность в улучшении политической атмосферы в Европе и активизации действий румынской дипломатии на «западном направлении». В этой связи Маковеску сообщил собеседникам о планируемой им встрече с главой датского МИДа И. Лунсом (влиятельной фигурой в европейских дипломатических кругах, впоследствии Генсеком НАТО с 1971 г. по 1984 г.) «немедленно в Гааге после поездки в Вашингтон»[943]. Вторая важная для румынской стороны тема, тесно связанная с первой, касалась непосредственно внешнеполитических позиций Румынии, включая её взаимоотношения с союзниками по Варшавскому пакту. Маковеску охарактеризовал «доктрину Брежнева» как объяснение действий Москвы в Чехословакии в 1968 г., а не как их оправдание, что отметили и его американские собеседники. Это «лексическое» уточнение позволяло Госсекретарю США судить об отношении румынского руководства не только к конкретным действиям Кремля на международной арене, но и к сущности проводимой им политики, а именно – ограничению национального суверенитета сателлитов в рамках Варшавского блока. В этой связи заявления первого заместителя главы румынского МИДа об отказе принять «доктрину Брежнева» и о подписании румынской стороной Будапештской декларации во имя улучшения ситуации в Европе, а также демонстративно декларированное стремление Румынии «играть роль в деятельности, направленной на отказ от блоков и предупреждение ситуации чехословацкого типа» были призваны подчеркнуть самостоятельность позиции Бухареста в его взаимоотношениях с Западом и, конкретно, США. Более того, Маковеску сообщил своим американским собеседникам о том, что после Будапештского заседания ПКК Москва ограничена в полномочиях принятия односторонних решений, включая проведение по её желанию военных учений и маневров, но в то же время подчеркнул, что «вопрос о маневрах не поднимался на Будапештской встрече». Румынская сторона якобы советовала СССР вывести войска из Чехословакии (этот вопрос интересовал У. Роджерса особенно). Примечательной была избранная линия поведения румынской дипломатии на американском направлении, включая и оборонный вопрос. После сделанных заявлений Дж. Маковеску сообщил о том, что «ему было поручено президентом Чаушеску подчеркнуть, что Румыния не хочет какой-либо особой помощи от Соединенных Штатов и будет самостоятельно отвергать любое давление, целью которого является проведение политики, диктуемой из-за пределов Румынии». Со своей стороны У. Роджерс сообщил о предупреждениях, сделанных СССР по поводу недопустимости «второй» Чехословакии, а Маковеску откровенно заявил о том, что «Румыния не собиралась устилать цветами дорогу Советам, если они бы решили войти в Румынию»[944]. Примечательным фактом в этом контексте становилась реакция вышедшей из ОВД Албании, которая в апреле 1969 г. также отмечала угрозу давления со стороны СССР на Румынию. Глава АПТ обращал внимание на аналогичную политику СССР в отношении СФРЮ. 11 апреля 1969 г. орган ЦК Албанской партии труда газета «Зери и популлит» опубликовала большую редакционную статью без подписи, а в действительности – её автором являлся Э. Ходжа, о чём в то время, за исключением высшей номенклатуры АПТ, мало кто знал. В материале под названием «Военное давление – основа диктата и шантажа советского ревизионистского режима»[945] заявлялось о существующей реальной советской угрозе двум странам – Румынии и Югославии и поддержке их, несмотря на разногласия, со стороны Албании. Появление статьи было отмечено зарубежными аналитиками, отнёсшимися серьезно к происходящему на Балканах