Курс албанского руководства на активизацию балканской политики был продолжен и в отношениях с соседней Грецией, которая всё ещё не имела мирного договора с Албанией. В октябре 1969 г. представитель Афин в ООН обратился к своему албанскому коллеге X. Будо с предложением развивать торговый обмен между двумя государствами. Однако при этом Тирана настаивала на прекращении «состояния войны», которое продолжало сохраняться уже на протяжении четверти века. Заключение албано-греческого торгового соглашения в начале 1970 г. рассматривалось Тираной как первый шаг по нормализации взаимоотношений с южной соседкой Албании – членом НАТО[947].
Непредсказуемость действий Москвы на «румынском» направлении достаточно серьезно воспринималась в Вашингтоне и Бухаресте. При этом если для руководства США гарантии невмешательства, данные Кремлем могли что-то значить, то для румынской стороны, как отмечал Маковеску, данный «вопрос имел некий академичный характер, так как Советы давали такие заверения [о невмешательстве] чехословакам»[948].
Аналогичные усилия, направленные на улучшение отношений с членами западного блока, но прежде всего США, предпринимало и болгарское руководство. Эти действия, однако, рассматривались в Вашингтоне достаточно сдержанно, что было продемонстрировано во время беседы Государственного секретаря США У. Роджерса и посла НРБ в США Л. Герасимова, состоявшейся 8 мая 1969 г. Болгарский представитель пытался получить у главы американской дипломатии ответ на вопросы о перспективах двусторонних отношений и узнать о реакции Белого Дома на Будапештское обращение от 17 марта 1969 г. стран-членов ОВД[949], в котором все государства Варшавского пакта выражали готовность поддерживать хорошие отношения с Западом и выступали за проведение общеевропейской мирной конференции по безопасности. Заявив о новых подходах американской администрации к вопросам внешней политики, Роджерс тем не менее сослался на действия НРБ, которая вместе с другими странами Варшавского блока участвовала в интервенции в Чехословакию. Он также указал на появление так называемой доктрины Брежнева, ограничивавшей национальный суверенитет стран-союзниц СССР. Более того, глава Госдепа поставил под сомнение реалистичность результатов проведения общеевропейского совещания. Для болгарской стороны было важно подчеркнуть самостоятельность предпринимаемых ею действий, и Л. Герасимов, отвергнув факт существования доктрины, объяснял произошедшее «обязанностями каждой из социалистических стран оказывать взаимную помощь другим социалистическим странам в деле защиты социалистического строя»[950]. Это объяснение было призвано подчеркнуть тесную связь идейно-политического и военно-политического элементов оборонной политики НРБ.
Тем временем прошедшие в Вашингтоне переговоры Дж. Маковеску и У. Роджерса обнадежили румынскую сторону, и 20 мая 1969 г. глава внешнеполитического ведомства К. Мэнеску в ходе беседы с послом США в СРР Р. Дэйвисом неожиданно сообщил, как отмечал последний в своей телеграмме в Вашингтон, о приглашении американского президента Р. Никсона посетить Румынию. Вскоре Бухарест получил ответ о том, что в соответствии с планами главы Белого Дома он сможет осуществить визит в Румынию по пути в США после поездки по Южной Азии в начале августа 1969 г. Решение американской стороны во многом было обусловлено тем, что, как писал Дейвис в своей депеше об особенностях румынской дипломатии, румыны, «проводя свою политику развития хороших двусторонних отношений со всеми странами, активно используют тактику обмена визитами»[951]. В сложившейся ситуации, как для Вашингтона, так и, прежде всего, для Бухареста, была важна «демонстрация флага», способная усилить позиции румынского руководства на международной арене и косвенно дать понять Москве, что «чехословацкий вариант» неприемлем в отношении СРР. Со своей стороны, Р. Никсон считал, что «мы [США] могли бы поддеть наших московских друзей, устроив визиты в восточноевропейские страны». В то же время глава Белого Дома не собирался, «поехав туда [в Румынию], раздражать Советы… Мы направляемся туда, чтобы привнести надежду народам Восточной Европы»[952]. Подлинная, непубличная, советская оценка внешнеполитического курса западных государств, включая, прежде всего, США, направленного на улучшение взаимоотношений с государствами Восточного блока, заключалась в изначально негативной характеристике подобных шагов со стороны членов евро-атлантического сообщества. В этой связи отмечалось, что «на смену доктрине “гибкого реагирования” была выдвинута внешнеполитическая доктрина “наведения мостов”, основная цель которой заключалась в том, “чтобы, если это возможно, помочь положить мирными методами конец коммунизму”. Провозглашение доктрины “наведения мостов” повлекло за собой всемерную активизацию разведывательно-подрывной деятельности как составной части политики антикоммунизма»[953]. Более того, как отмечалось в секретных материалах советской госбезопасности, «в целях подрыва влияния СССР на международной арене, внесения раскола в отношения Советского Союза с другими социалистическими странами американские и английские специальные службы разработали план по организации подрывных пропагандистских дезинформационных акций против социалистических государств под кодовым названием “Лиотей”»[954].
Факт принятия американской стороной приглашения, как отмечали в частных беседах с западными коллегами румынские дипломаты, «превзошёл самые оптимистические ожидания румынского руководства». Более того, отвечая на вопрос американских дипломатов, «не испытывает ли правительство Румынии какие-либо опасения относительно того, что визит Президента [США] может повлиять негативно на деликатную позицию, занимаемую Румынией в Восточной Европе и её отношения с Советским Союзом, румынский представитель ответил – “абсолютно нет”»[955]. По его словам, руководство Румынии тщательно взвесило риски и «любой ответный жест со стороны Советского Союза был бы уравновешен “моральными и психологическими” выгодами от визита Президента»[956].
Однозначная поддержка Москвы и солидарность с СССР по вопросам созыва совещания по безопасности, продемонстрированная болгарской стороной на состоявшейся 20-21 мая 1969 г. встрече в Берлине министров иностранных дел государств-участников ОВД, была призвана обеспечить Софии прочные позиции в Варшавском блоке. Она также должна была сделать её участником важного для коммунистического руководства Болгарии международного европейского процесса, имеющего значение для ситуации в Балканском регионе. Одновременно с дипломатическими шагами на международной арене НРБ интенсифицировала своё участие в коллективных оборонных мероприятиях Варшавского блока и активизировала собственную деятельность в этом направлении.
Тесная связь внешней и оборонной политики НРБ имела, прежде всего, региональное измерение. Весной 1969 г. ОВД провёл ряд учений, имевших целью объединение сил и средств пакта на различных театрах военных действий. В первых из них, состоявшихся 5 марта – 1 апреля 1969 г. на территории НРБ, основное внимание уделялось вопросу координации вооруженных сил Варшавского блока в балканском секторе Юго-Западного ТВД. С этой целью на болгарской территории были проведены учения оперативных штабов сухопутных войск, ВМС и ПВО Болгарии, Румынии и СССР. Во вторых учениях, проходивших 14-19 апреля 1969 г. на территории Венгрии, Польши, Чехословакии и в западных районах СССР и называвшихся оперативно-стратегическими учениями войск ПВО, НРБ не принимала участия, так как они состоялись в районе Западного ТВД. Особенностью этих учений было то, что они проходили после принятия ОВД 17 марта 1969 г. «Положения о Единой системе противовоздушной обороны стран Варшавского договора». Оно узаконивало должность командующего войсками ЕС ПВО и регламентировало создание единой противовоздушной обороны всего воздушного пространства Варшавского пакта. Для координации действий на юго-западном направлении на базе 8-й Отдельной армии ПВО со штабом в Киеве был создан вспомогательный командный пункт ПВО ОВД при участии представителей вооруженных сил всех государств-членов ОВД. Так как в задачу 8-й ОА ПВО входило прикрытие воздушного пространства Украины, Молдавии, войск Одесского и Киевского ВО, а также основных узлов инфраструктуры ВМС СССР на Черном море, этот пункт контролировал воздушное пространство на Юго-Западном ТВД ОВД в направлениях Албании, Болгарии, Венгрии и Румынии (и, вероятно, Югославии). Аналогичный вспомогательный командный пункт находился на базе 2-й Отдельной армии ПВО в Минске и отвечал за Центрально-Европейское направление (ГДР, Польша, Чехословакия)[957]. В 1971 г. было сформировано 7-е Главное управление Министерства обороны, состоявшее из четырех отделов (с общей численностью сотрудников в 50 человек), через которое делались заказы вооружений ПВО для государств-членов ОВД[958].
Для Болгарии, в соответствии со сложившимся в Варшавском пакте распределением зон ответственности, Греция и Турция (в гораздо меньшей степени – Югославия) были главными направлениями обеспечения национальной и коалиционной обороны. Они же являлись и «задачей номер 1 болгарской разведки». Последняя ориентировалась на получение сведений о «внутренней и внешней политике с главной целью раскрытия замыслов, планов и намерений, целей и задач Соединенных Штатов, как и их политики, которая проводится через правительства этих двух стран на Балканах против социалистического лагеря и нашей [Болгарии] страны»