[970]. Однако этот план оказался контрпродуктивным, и всё ограничилось заседанием, проходившим 30 октября – 3 ноября 1969 в Праге. В нём участвовали 58 коммунистических и рабочих партий, представители которых входили в редколлегию журнала «Проблемы мира и социализма».
Чехословацкие события серьезно повлияли на позицию многих компартий относительно созыва готовившегося Москвой международного коммунистического совещания. Имея в виду разраставшийся советско-китайский конфликт, действия Кремля в Чехословакии, острый конфликт между КПСС и отдельными компартиями, многие руководители последних, как в Западной Европе, так и в некоторых восточноевропейских, скептически относились к идее созыва международного совещания. Румынское руководство устами члена Исполкома и Постоянного Президиума, секретаря РКП П. Никулеску-Мизил заявило о том, что «когда речь шла об антикоммунизме, в него включалась и позиция Китайской Коммунистической партии и некоторых других партий. Нельзя под лозунгом борьбы против антикоммунизма обострять разногласия в нашем движении»[971]. Бухаресту, как Белграду и Пекину, было не чуждо стремление выступать в мировом коммунистическом движении самостоятельно. Примечательным на этом фоне становилось отношение Будапешта к инициативам Р. Никсона по поводу разрешения ситуации в Индокитае осенью 1970 г., что было воспринято Пекином с благосклонностью[972].
Со своей стороны, руководство Албанской партии труда также активизировало в рамках региональной политики «румынское направление». Летом 1969 г. Тирана вновь обратилась к постоянно подчеркивавшемуся румынскими властями на официальном уровне тезису о необходимости равноправия во взаимоотношениях между государствами, включая и страны коммунистического блока. Однако новым аспектом пропагандистской кампании, проводившейся уже на внешнеполитическом уровне албанским руководством, становилась популяризация выдвинутого на IX съезде КПК и поддержанного главой АПТ Э. Ходжей тезиса опоры на собственные ресурсы и силы. Зарубежные аналитики приходили к выводу о том, что Албания начинала играть роль «приводного ремня в распространении китайских теорий по вопросам, касающимся Восточной Европы»[973]. Они также отмечали «существование схожести принципов, перечисленных в вышеизложенных строках (речь идёт о пересказе статьи в «Зери и попул-лит» – Ар. У.) и заявлениях, которые часто слышатся из Бухареста в эти дни. Похоже, что это [албанское] обращение направлено как Румынии, так и тем, кто придерживается подобных взглядов»[974]. Параллельно с выражением одобрения позиции Бухареста Тирана демонстративно выступила летом 1969 г. в поддержку независимой позиции соседней Югославии против советского давления как на неё, так и на Румынию[975].
Для американской стороны, разрабатывавшей комплекс предложений, подлежавших обсуждению в рамках двусторонних переговоров на высшем уровне и включавших широкий спектр вопросов, связанных с экономикой, двусторонними отношениями и гуманитарными аспектами, особое значение имел внешнеполитический курс румынского руководства и его «оборонное» измерение в рамках Варшавского пакта. Главными среди них и выделявшимися авторами подготовительных материалов для президента Р. Никсона являлись нейтральная позиция Бухареста во время арабо-израильского конфликта; установление отношений между Румынией и ФРГ; неучастие румынской стороны в интервенции ОВД против Чехословакии и осуждение её; критика Бухарестом «доктрины Брежнева»; нейтральная позиция Румынии в советско-китайском конфликте[976]. Подготовка американской стороны к визиту в Румынию проходила на фоне провозглашенной президентом США 25 июля 1969 г. на пресс-конференции на Гуаме так называемой доктрины Никсона (или Гуамской доктрины). Её суть сводилась к выдвижению трёх взаимосвязанных принципов, демонстрировавших серьезные дополнения в оборонной блоковой политике США. Первый из озвученных принципов подчеркивал верность Вашингтона международным союзническим обязательствам; второй подтверждал готовность США обеспечить союзников ядерным щитом в случае угрозы независимости и свободе союзного государства со стороны ядерной державы и, наконец, в-третьих, Вашингтон признавал возможность оказания военно-технической и экономической помощи странам, с которыми США были связаны договорными обязательствами, но при этом американская сторона оставляла за собой право решать вопрос об участии военнослужащих США в возможном конфликте этих стран с другими[977].
Американо-румынские переговоры, проходившие 2-3 августа 1969 г., оказались важными для как для Вашингтона, так и для Бухареста по нескольким причинам. Не касаясь внутренней политики, американская сторона была заинтересована во внешнеполитическом курсе Чаушеску, в частности, в его стремлении «не допустить со стороны Советского Союза действий, подобных тем, которые он предпринял в Венгрии и Чехословакии»[978]. Именно это давало основания американской стороне считать Румынию, что было подтверждено и во время переговоров, вполне самостоятельным партнером, хотя и являющуюся членом Варшавского пакта. Для Бухареста важность встречи заключалась, во-первых, в том, что румынская сторона, заинтересованная в получении доступа к высоким технологиям, включая ядерные исследования в целях развития энергетики, приобретения статуса режима наибольшего благоприятствования в торговле и ряде других смежных промышленно-торговых областях двусторонних отношений, добилась желаемых результатов. Во-вторых, в политическом отношении, президент США Р. Никсон фактически обратился с просьбой о посредничестве Н. Чаушеску в отношениях Вашингтона с Пекином[979] и Ханоем[980]. До этого, накануне прибытия в Бухарест, он обращался с аналогичной просьбой к Пакистану. Это воспринималось главой РКП как признание его роли на международной арене в вопросах, имевших влияние на весь комплекс международных отношений конца 60-х – начала 70-х гг. XX в. Одновременно Чаушеску стремился показать высокую степень независимости от Москвы и приверженность идее проведения переговоров о разоружении с участием не только великих держав, но и малых стран[981].
Международные позиции Бухареста и его блоковая политика привлекали особое внимание албанского руководства. Оно рассматривало происходящее в более широком контексте и продолжало выступать против советско-американских переговоров по военным и политическим вопросам. Оценка возможных договоренностей делалась в виде констатации факта сговора великих держав: «Бесславный договор о запрещении испытаний ядерного оружия, подписанный между Советским Союзом и США в 1963 г., другой договор о нераспространении ядерного оружия, подготовленный США и СССР в прошлом, всё это призвано сохранить ядерную монополию этих двух великих держав, которые используют её как орудие угроз и шантажа подвластных народов во имя установления собственной власти в мире. Этой же цели служит в действительности торговля между американскими империалистами и советскими ревизионистами по вопросам ограничения ракет, что направлено на координацию и реализацию их совместных контрреволюционных планов»[982]. Советская политика в отношении восточноевропейских союзников Москвы заключалась, по мнению албанского партийно-государственного руководства НРА и лично главы режима Э. Ходжи, использовавшего привычные для него идеологические характеристики, в том, что «советские ревизионисты укрепляют свои связи с западными странами и бьются ослабить, перепутать или вообще отрезать связи, которые пытаются установить их “союзники” – сателлиты… Советская ревизионистская империя считает очень трудным свое положение в Европе. Европейских сателлитов она с трудом держит на привязи и ставит вопрос: до каких пор сможет держать их на привязи»[983]. Аргументом в пользу подобной оценки в рассуждениях Э. Ходжи выступал факт официального визита американского президента Р. Никсона в Румынию летом 1969 г. Он рассматривался главой АПТ как попытка «проникновения [США] в Румынию, в логово советских»[984].
Тем временем советская сторона не отказывалась от привлечения Румынии к более активному участию в деятельности ОВД. Прежде всего, это касалось получения от Бухареста согласия на проведение масштабных учений, запланированных ещё на осень 1968 г. на территории Болгарии и Румынии. Их целью была отработка взаимодействия и подготовка форсирования Дуная. На встрече генерал-полковника И. Георге и представителя командования ОВС ОВД генерал-полковника Г. Романова 12 июня 1969 г. последний настаивал на реализации этого плана в октябре 1969 г. Румынская сторона стремилась избежать проведения учений, аргументировав это «особыми мероприятиями в течение этого года, связанными с X съездом Румынской Коммунистической партии, XXV годовщиной освобождения Родины и 25-й годовщиной Вооруженных сил, а также другими внутриполитическими мероприятиями»[985]. 7 июля 1969 г. министр обороны генерал-полковник И. Ионицэ, по настоянию Романова и с согласия румынского руководства, проинформировал ОВС ОВД о желании румынской стороны отложить проведение учений, что вызывало у Главнокомандующего ОВС маршала И. Якубовского «неприятное удивление и недоумение»