. Однако в октябре 1969 г., после встречи советского премьера
А. Н. Косыгина и китайского Чжоу Эньлая в пекинском аэропорту, когда решался вопрос об уменьшении напряженности в отношениях двух стран, пограничные инциденты между которыми могли спровоцировать серьезный вооруженный конфликт, официальная Тирана с большой настороженностью отнеслась к возможности советско-китайских переговоров. Действия албанской стороны выразились также в замалчивании самого факта встречи глав двух правительств и понижении статуса представительства албанской партийно-государственной делегации, посетившей КНР. Китайская сторона также предприняла ряд шагов: она отказалась во время приемов албанских представителей от постоянного повторения обвинений советского руководства в ревизионизме. Происходившее делало небезосновательными предположения зарубежных аналитиков относительно возраставшего недовольства руководства АПТ и лично Э. Ходжи новым этапом советско-китайских отношений[1015]. В то же время для западных аналитиков становилось ясно, что «ныне, как и ранее, Ходжа нуждается в дальнейшей политической защите и экономической помощи со стороны коммунистического Китая. Политические события послевоенного периода, однако, преподали албанцам наглядный урок: не полагаться полностью на внешних защитников. Китай рассматривался как верный союзник, который, находился далеко от Албании, что делало невозможным полагаться на китайскую помощь, если Албания станет объектом иностранного давления. Более того, в случае серьезного конфликта с Советским Союзом, Китай будет вынужден прекратить помощь своему албанскому союзнику. При прекращении китайской помощи ситуация в Албании станет, по крайней мере, тяжёлой»[1016].
Складывавшаяся ситуация, в свою очередь, рассматривалась в Москве как благоприятный фактор для возможного возобновления взаимоотношений с Тираной, союзник которой – Пекин – пошёл на переговоры с Кремлем и, как, вероятно, полагали в советском руководстве, подавал таким образом пример албанской стороне. Появление в советской печати, включая орган ЦК КПСС газету «Правда», сразу нескольких материалов, посвященных 25-летию освобождения Албании, носивших, как отмечали иностранные аналитики, примирительный характер, было призвано продемонстрировать Тиране готовность Москвы пойти на смягчение своей политики.[1017]
Тем временем ближайший союзник СССР – коммунистическая Болгария проводила мероприятия в оборонной сфере и активизировала разведывательную и контрразведывательную деятельность в целях обеспечения оборонной политики. Это нашло своё отражение в проводившейся реформе МВД и Разведывательного Управления, которым предстояло усилить свою работу в этом направлении. 27 декабря 1968 г. МВД было переименовано в Министерство внутренних дел и государственной безопасности, но 6 апреля 1969 г. его прежнее название было восстановлено. Структурно органы государственной безопасности стали существовать отдельно по Закону № 1670 от 1974 г. «О государственной безопасности» и Закону № 1474 от 1974 г. «О деятельности органов государственной безопасности». В составе органов Комитета государственной безопасности (КДС) было создано специальное контрразведывательное управление, занимавшееся борьбой с деятельностью иностранных разведслужб на территории НРБ. Серьезные реформы были проведены в Разведывательном Управлении ГШ. Во-первых, отдел «Стратегическая разведка» был упразднен и на его месте были созданы три агентурных отдела. Во-вторых, в Управление были переведены разведподразделения пограничных войск. В-третьих, Разведывательное Управление получило в свой состав специальное воинское формирование – разведывательный полк (в 1973 г. он был объединен с рядом технических подразделений и на их месте создан ОСНАЗ РУ-ГШ)[1018]. В составе каждой из трёх армий были сформированы отдельные батальоны радиоразведки[1019]. Наконец, в военной контрразведке, входившей в состав КДС, в конце 1969 г. – начале 1970 г. в рамках VI Управления были образованы три специальных отделения, занимавшихся изучением ситуации в Греции и Турции. Работа по добыче разведывательной информации, касающейся деятельности оборонных ведомств этих двух стран, а также государств Средиземноморского бассейна и их военно-разведывательных организаций, велась болгарской разведкой в тесном сотрудничестве с советскими союзниками. К концу осени 1969 г. болгарская сторона передала своим партнерам из КГБ СССР материал об активности таких организаций Турции и Италии[1020].
София и Москва планировали масштабные оперативно-разведывательные мероприятия в отношении Белграда и Бухареста. Осенью 1969 г. болгарский КДС, который по заверению Т. Живкова «являлся филиалом КГБ»[1021], и советский КГБ в ходе состоявшихся консультаций между руководствами этих служб, заявляли о том, что «имея в виду особую позицию руководителей Югославии и Румынии по некоторым внешнеполитическим вопросам, по некоторым вопросам международного коммунистического и рабочего движения, а также их отношение к странам социалистического лагеря, которая в ряде случаев делает их проводниками политики империалистических кругов, необходимо использовать свои [КДС и КГБ] возможности для раскрытия деятельности спецслужб империалистических государств против стран социалистического содружества, которую они ведут через Югославию и Румынию»[1022].
В свою очередь, румынское руководство, проводившее жёсткий курс в отношении Москвы, предпринимало попытки укрепить контакты с Вашингтоном. Особое внимание при этом уделялось тому, чтобы, как отмечали представители румынского руководства в общении с руководством США, включая президента Р. Никсона, улучшение советско-американских отношений не происходило за счёт малых государств[1023]. Эти заявления, как и крайне настороженное отношение к действиям союзников по Варшавскому Договору, включая СССР, были отражением общих настроений лично Н. Чаушеску, опасавшегося использования вооруженных сил стран-участниц блока против Румынии. Одним из элементов оборонной политики Бухареста являлось укрепление боеспособности пограничных войск, которые, в соответствии с законом № 678 от 7 октября 1969 г «О режиме охраны государственных границ Социалистической Республики Румыния», подчинялись Министерству обороны страны. Параллельно румынские органы безопасности были ориентированы на противодействие тем странам НАТО, которые проводили активную разведывательную деятельность в отношении Румынии, и, прежде всего, тех из них, которые являлись соседями по региону. В этой связи продолжало сохранять свою актуальность турецкое направление. Румынская контрразведка выявила основные задачи разведывательных организаций Турции в отношении Румынии. Главными среди них были сведения о «позиции Румынии в отношении Варшавского Договора и СЭВ; информация о членах партийного и государственного руководства;
прямое или косвенное влияние социально-экономических мер (увеличение арендной платы, налогов и т. д.) на население и настроения; выявление руководящих работников и специалистов, выполняющих важные обязанности, проявляющих недовольство или заинтересованных в получении материальных благ и желающих выезжать за рубеж»[1024]. Особое значение имел сбор информации «о румынской армии, её вооружении, дислокации, возможностях обороны, мобильности вооруженных сил, стратегических и военных объектах», а также «выявление сотрудников органов безопасности, включая работающих под прикрытием»[1025].
Внешнеполитическая и оборонная активность Балканских коммунистических стран в конце 1969 г. – начале 1970 г. свидетельствовали о том, что руководства этих государств первостепенное значение придавали ситуации, складывавшейся на полуострове. Стремясь усилить свои позиции в регионе и находясь под влиянием представлений о существовании активно настроенного враждебного агрессивного окружения, представляющего угрозу оборонным интересам НРБ, София ещё в октябре 1969 г. изучала возможность обострения разногласий между Тираной и Афинами по так называемой проблеме Северного Эпира. Более того, она пыталась определить способ своего косвенного участия в этом конфликте. В специальном справочном материале болгарского посольства в Греции отмечалось: «Складывается впечатление, что как греческая сторона, так и албанская воздерживаются от ухудшения отношений… По непроверенным данным, в 1969 г. в Италии проходили переговоры между представителями хунты и албанского правительства с целью нормализации отношений. Однако полагают, что эти слухи распространялись хунтой для того, чтобы проверить реакцию албанской стороны… Албанцы реагировали отрицательно»[1026].
Попытка добиться определённого смягчения взаимоотношений с СФРЮ во время визита главы болгарского МИДа И. Башева 8-13 декабря 1969 г. в Белград не принесла ожидаемого результата из-за очередного обострения «македонского вопроса». Тем не менее зарубежные аналитики обращали внимание на стремление НРБ улучшить отношения как с Югославией, так и с Албанией[1027]. Формулирование Софией политики на албанском и югославском направлениях определялось сделанными болгарской стороной заключениями. Главными среди них были следующие. Во-первых, делался вывод о том, что «известная часть албанцев разочарована в Китае, а с другой стороны, албанские руководители не вечны. На их место придут новые люди, на которых мы [коммунистический блок] должны влиять уже сейчас… в выгодном для нас направлении». Во-вторых, в Софии полагали, что «позиция Югославии… является очень непонятной», и что на неё оказывают преимущественное влияние ФРГ и США, что требует внимательного изучения внутриполитической ситуации в СФРЮ