[1089]. Зарубежные наблюдатели также отмечали, что если ранее руководители НРА заявляли о полной готовности к обороне страны, то отныне речь шла о «радикальном улучшении», что давало основания считать оборонные возможности Албании недостаточными. Имея в виду заключенные в октябре 1970 г. торговые договоры между Тираной и Пекином, участие в церемонии подписания документов высокопоставленного представителя партийной номенклатуры начальника Генерального штаба Народно-освободительной армии Китая Хуанг Юнг Шенга[1090], а также появившиеся в албанской печати заявления о важности двустороннего договора об экономическом сотрудничестве для обороноспособности НРА, делался вывод о большой роли китайской военной помощи Тиране. В военно-политическом отношении М. Шеху определил как источники угрозы для НРА два блока – НАТО и Варшавский пакт. Последний, как полагали иностранные аналитики, вызывал наибольшие опасения у албанского руководства[1091]. Особое значение в этой связи приобретала доктрина «всенародной войны против агрессии», концептуальные основы и конкретные оперативные планы которой начали разрабатываться ещё в 1966 г.
Тема оборонной политики и военного строительства приобретала всё большее значение. После октябрьского обсуждения этих вопросов на Политбюро ЦК АПТ становилось ясно, что албанское руководство намерено вновь вернуться к ним. Очередное заседание Политбюро, состоявшееся 8 декабря 1970 г., носило ярко выраженный характер открытого конфликта Э. Ходжи и руководства министерства обороны, свидетельствуя о противоречиях, существовавших также внутри высшего военного руководства. Глава АПТ жёстко критиковал министра обороны Б. Балуку и начальника Генерального штаба X. Думе в связи с имевшимися между ними ещё с 1966 г. противоречиями. Выступление Э. Ходжи свидетельствовало о недовольстве главой военного ведомства. Он заявил о том, что Балуку «создал сложную ситуацию в руководстве Министерства обороны»[1092]и считал себя крупным специалистом в военных вопросах, требуя к себе соответствующего отношения, в то время как начальник Генштаба имел иное мнение по военным вопросам[1093]. Одновременно глава АПТ обвинил руководство армии в неправильном понимании методов подготовки вооруженных сил. Он выступил против тезиса, согласно которому «только в казарме возможно соблюдение дисциплины»[1094] (т. е. только регулярные вооруженные силы можно было считать боеспособными). Такой подход отвергался в его «Тезисах», определявших задачу подготовки массовых вооруженных сил через всеобуч. Более того, в соответствии с этой точкой зрения на военную подготовку, глава АПТ выдвигал идею подготовки командиров взводов и рот из рядовых военнослужащих в течение их пребывания в период обязательной службы в вооруженных силах[1095]. Проходившие до этого заседания Военного Совета собирались по инициативе Ходжи, который заявил на заседании Политбюро 8 декабря о том, что Министерство обороны, в свою очередь, такой инициативы не проявляло и не решило проблем армии. Стремление главы АПТ навязать свою точку зрения на формулирование военной доктрины, способы организации боевых действий и концептуально определить весь комплекс вопросов оборонной политики становилось всё очевидней. Впервые он упомянул о некой «небольшой бумаге»[1096] (под которой подразумевались «Тезисы» от 5 марта 1970 г.), переданной им Б. Балуку для ознакомления. Как сообщил Ходжа, министр обороны заявил ему о том, что изучил её и пообещал, что «с августа или сентября» сделает несколько докладов о ситуации в вооруженных силах, так как до того времени предполагалось провести определенные мероприятия. Судя по всему, Балуку стремился ускорить деятельность экспертной группы Министерства обороны, работавшей над военной доктриной, и не хотел ограничиваться явно непрофессионально составленными «Тезисами» Э. Ходжи, в которых делалась ставка не на развитие и укрепление вооруженных сил, их разработку стратегии и тактики, а на откровенно партизанские методы борьбы «вооруженного народа» и усиление партийной работы.
Учитывая тот факт, что работа над военной доктриной продолжала оставаться незаконченной, а руководство Министерства обороны так и не приступило к обсуждению соответствующих документов, методическую основу которых, как вероятно полагал Ходжа, должны были представлять его «Тезисы», глава АПТ настаивал на возвращении к теме оборонной политики на специально посвященном этой проблеме заседании ЦК АПТ. Ему предстояло рассмотреть как ситуацию в Вооруженных силах, так и военную политику в целом[1097].
Активность Э. Ходжи в деле подготовки новой военной доктрины и проведении новой оборонной политики была связана как с внутриполитическими, так и с международными условиями. Примечательным фактом происходившего была определенная объективная «синхронизация» процессов разработки военной доктрины и формулирования оборонной политики в трёх коммунистических государствах Балканского полуострова, занимавших особые позиции – Албании, Румынии и Югославии. Пристальное внимание к кадровому составу руководства вооруженных сил Румынии со стороны Н. Чаушеску было обусловлено его опасениями относительно возможных попыток советского руководства воздействовать на ситуацию через представителей высшего командного состава румынской армии. Эти действия активизировались в 1970 г.[1098] Курс Бухареста, направленный на обеспечение национального суверенитета и недопущение диктата со стороны Москвы, вызывал серьезные опасения у Кремля, который видел в румынской позиции угрозу возглавляемому СССР Варшавскому пакту и в целом Восточному блоку[1099]. Отказ главы РКП Н. Чаушеску признать советскую монополию на формулирование повестки дня в отношениях Восток —Запад, включая вопросы безопасности и разоружения (что имело прямое отношение к оборонной политике Румынии), усилил противоречия во взаимоотношениях с советским руководством. Это стало очевидно уже и для зарубежных аналитиков[1100]. Советская сторона прибегла к пропагандистским способам обоснования ведущей роли СССР в Восточном блоке, а румынская продолжала отстаивать право его членов на национальный суверенитет. В этой связи оборонная политика страны, составной частью которой было коалиционное взаимодействие в рамках Варшавского пакта и создание общих для всего блока военно-управленческих структур, становилась важным аспектом внешнеполитических позиций Бухареста и влияла на его взаимоотношения с Москвой. Вполне естественным на этом фоне было сопротивление руководства Румынии попыткам создания структуры, координирующей внешнеполитическую деятельность стран-участниц ОВД. В отличие от Будапешта, где полагали, что следует использовать именно общеблоковый подход для получения со стороны Запада определенных «бонусов», в Бухаресте считали, что необходимо действовать на европейском направлении политики самостоятельно, даже дистанцируясь от Варшавского пакта. Секретный визит заместителя министра иностранных дел ВНР Ф. Пуя в Румынию в январе 1970 г. с целью убедить румынскую сторону согласиться с венгерским планом, одобренным Москвой, не привел к положительным результатам[1101].
Дискуссия, проходившая в Софии 26-27 января 1970 г. на заседании заместителей министров иностранных дел стран-участниц Варшавского пакта продемонстрировала упорство румынской стороны. Она отстаивала многие из принципов, имевших непосредственное отношение к тому, как Бухарест интерпретировал понятие национального суверенитета и права на собственную внешнюю политику. Ещё накануне заседаний румынское руководство стремилось получить наиболее полную информацию относительно подготовки этой встречи. Посол СРР в Москве Т. Маринеску сообщал заместителю министра иностранных дел Н. Экобеску, которому предстояло присутствовать в Софии, о том, что сведения о планировавшемся заседании он получает только от начальника V Европейского Отдела МИД СССР. В то же время, из «случайных разговоров с послами ГДР, Венгрии и советниками-посланниками Польши и Чехословакии стало известно о подготовке [документов] в столицах этих стран и что повестка дня, разосланная советскими (советской стороной – А. У.) и болгарами, касается проблем европейской безопасности, подготовка к конференции продолжается. Используя советский интерес к созыву встречи в Софии, надо иметь в виду, что сейчас стало ясно, что против Европейской конференции выступают основные государства-члены НАТО – США, Англия, ФРГ и др. С этой точки зрения можно говорить о новом этапе, характеризуемом таким фактом, как исключение возможности проведения европейской конференции в первой половине этого года»[1102].
На упомянутой встрече в Софии румынская позиция в ряде случаев явно не соответствовала как предложениям советской стороны, так и других делегаций. И. Экобеску предлагал провести в Бухаресте подготовительную встречу в течение ближайших двух-трёх месяцев Европейской конференции по безопасности для обсуждения технических вопросов, что было отвергнуто остальными участниками из-за неприемлемости сроков[1103]. Советская сторона ориентировала своих союзников на созыв Европейской конференции в течение ближайшего полугода[1104]. Румынская дипломатия считала этот срок нереальным