Активность болгарской дипломатии в регионе оказалась в центре внимания зарубежных аналитиков, которые отмечали, что «с середины лета [1970 г.] Болгария проводила политику, которая не только подчеркивала улучшавшиеся отношения со всеми её балканскими соседями, но и делала акцент на многостороннем сотрудничестве»[1179]. Поддержка Софией выдвинутой румынской стороной 13 июня 1970 г. в специальной ноте Генеральному секретарю ООН У Тану инициативы превращения Балкан в «зону мира»[1180](что должно было быть, по сути, «перехватом» румынской инициативы), а также выдвинутое болгарской стороной предложение о необходимости проведения многосторонних и двусторонних встреч с целью улучшения политического климата на Балканах, интерпретировались иностранными аналитиками в соответствующем виде. Они приходили к выводу о том, что «призывы Болгарии к осуществлению многостороннего сотрудничества и её попытки сближения [с соседями] связаны с советской политикой в отношении Европы и Ближнего Востока»[1181]. В середине июля 1970 г. были урегулированы окончательно вопросы делимитации границы между Болгарией и Грецией, что также было важно для оборонной политики НРБ.
За происходившим внимательно следило руководство Албании, т. е. лично Э. Ходжа. В связи со складывавшейся ситуацией военно-политический аспект взаимоотношений НРА и КНР приобретал к середине 1970 г. особое значение, так как затрагивал основы внешнеполитического курса НРА и её позиции на Балканах. Стремление Пекина ослабить советское влияние на международной арене, включая находившуюся под контролем
Москвы Восточную Европу, вело к поиску возможных комбинаций, способных обеспечить единство тех коммунистических государств региона, с которыми у СССР существовали проблемы во взаимоотношениях. Это становилось ясно для албанского руководства, имевшего собственные интересы в деле усиления роли Албании в региональной политике. В июне 1970 г. в КНР находилась делегация во главе с министром внутренних дел и членом Политбюро ЦК АПТ К. Хазбиу, который встречался с премьером Чжоу Эньлаем и своим коллегой – министром внутренних дел Каи Шэном[1182]. В стратегическом плане албанская сторона была заинтересована в сохранении тесных отношений с КНР. В то же время начавшиеся американо-китайские консультации, а также активизация политики Пекина на югославском и румынском направлениях воспринимались Э. Ходжей с определенной долей осторожности и подозрительности. Происходившее рассматривалось им с точки зрения усиления угрозы снижения роли НРА для КНР как главного союзника и превращения «албанского фактора» исключительно в элемент внешней политики китайского руководства в Балканском регионе. Именно так были восприняты консультации К. Хазбиу в Пекине, так как китайская сторона не предоставила никакой информации ни о поездке высокопоставленной китайской делегации в КНДР, ни о советско-китайских переговорах, ни о беседах с находившимся в Пекине «человеком № 2» в румынской коммунистической номенклатуре – вице-президентом Государственного Совета Румынии Э. Боднэрашем, прибывшим для консультаций по вопросам двусторонних отношений, ни о ситуации в Индокитае[1183].
Особое значение в данном контексте приобретало подписание 7 июля 1970 г. советско-румынского Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи сроком на 20 лет, прошедшее в Бухаресте с участием Л. И. Брежнева и премьер-министра Н. А. Косыгина. Произошедшее было важным событием по политическим и экономическим причинам как для советской, так и для румынской стороны. Для Н. Чаушеску это ещё означало признание его права проводить избранный курс, что проявилось буквально через неделю после заключения договора. Имея в виду военно-политический аспект советско-румынского соглашения, Бухарест постарался подчеркнуть свою особую позицию по вопросам обороны в рамках Варшавского пакта. В этой связи в КНР была направлена 13 июля 1970 г. военная делегация во главе с министром обороны генерал-полковником И. Ионицэ. Визит являлся во многом демонстративным жестом и имел, помимо политического аспекта, ещё и военный, так как затрагивал вопрос о предоставлении военно-технической помощи Румынии со стороны
КНР. Подписание специального договора позволяло Бухаресту не только импортировать военную технику и оборудование в счёт кредита, но и заняться созданием собственного военно-промышленного комплекса, получив лицензии и документацию от китайской стороны[1184].
Пребывание И. Ионицэ в КНР было продлено с трёх до десяти дней и имело особое значение не только для румыно-китайских отношений, но и для взаимоотношений Тираны с Пекином. Информация, намеренно сообщенная сотрудником МИДа КНР послу НРА, свидетельствовала о том, что китайская сторона начала оказывать экономическую помощь Н. Чаушеску в военно-технической области в интересах создания и развития румынского ВПК, способного в дальнейшем развивать собственное самолетостроение, производство танков, тяжёлого вооружения и лёгкого стрелкового оружия. Более того, сообщалось о возможности заключения специального секретного двустороннего соглашения[1185], включавшего экономические и военно-технические аспекты. Предоставление помощи Румынии, как полагал глава АПТ и чего он более всего опасался, было способно распространиться и на политическую сферу. В дальнейшем, имея в виду характер взаимоотношений между Бухарестом и Белградом, это способствовало бы привлечению Тито к такому неформальному блоку. Попытки румынской стороны добиться усиления взаимодействия с Тираной, включая как один из элементов этого курса обмен визитами Э. Ходжи и Н. Чаушеску, оценивались главой АПТ крайне настороженно. Он видел в этом для себя перспективу сужения маневра[1186] на международной арене, так как ему пришлось бы отказаться от использовавшейся идеологически оформленной риторики в отношении румынского партийного руководства и согласиться на понижение роли НРА как особого партнера КНР, получавшего дивиденды от «политической непредсказуемости» проводимого курса.
Параллельно с отправкой военной делегации в Китай румынская сторона не уклонилась и от участия в учениях Единой системы ПВО ОВД, которые проходили с 13 по 17 июля 1970 г. В то же время отношения с КНР продолжали занимать во внешнеполитическом курсе Бухареста одно из значимых мест. Осенью 1970 г. года КНР посетила ещё одна военная румынская делегация, прибывшая, как об этом сообщалось, на отдых. В ноябре в Пекин отбыл заместитель председателя Совета министров СРР Г. Рэдулеску – один из представителей ближайшего окружения Н. Чаушеску. Он должен был заняться подготовкой предстоявшего в 1971 г. визита главы РКП в КНР. В том же месяце заместитель премьер-министра СРР И. Илиеску прибыл со специальным посланием от Н. Чаушеску в адрес руководства КНР и встретился с премьером Чжоу Эньлаем. Он передал ему информацию о готовности США начать налаживание дипломатических отношений[1187].
Состоявшееся в Москве 20 августа 1970 г. заседание ПКК ОВД, посвященное заключенному 12 августа 1970 г. договору между ФРГ и СССР, имело принципиальное значение для Варшавского пакта и его оборонной политики, так как касалось признания существующих границ в Европе, закрепления за ГДР статуса суверенного государства и снимало с повестки дня вопрос о Западном Берлине, а также германском объединении[1188]. В выступлении главы советской делегации Л. И. Брежнева подчеркивались четыре главные положительные черты подписанного соглашения. Отмечались его выгода для всех членов ОВД и согласованность политики СССР с его союзниками при заключении советско-германского договора; юридическое закрепление территориальных прав ГДР, ПНР, ЧССР и признание за ГДР права на существование; проведение чёткой границы между Западом и Востоком, обеспечивающей военно-политическую безопасность ОВД и его членов; «нанесение ущерба» НАТО и США в виду подрыва их влияния в Европе. Из представителей балканских стран-членов Варшавского пакта, выступивших на заседании, был глава РКП Н. Чаушеску. Примечательным в его речи было наличие нескольких пассажей, в одном из которых говорилось о том, что «мы не в состоянии дать полной оценки [подписанного договора] из-за комплексного характера ситуации»[1189]. Это заявление, предваряющее основное выступление, было весьма двусмысленным, и для присутствовавших, знакомых с особой позицией Бухареста по внешнеполитическим вопросам, стало ясно: румынское руководство поддерживает сам факт подписания советско-германского договора, но не собирается выступать популяризатором действий Москвы. Чаушеску постарался использовать заседание для озвучивания собственного видения международного положения, обратившись как к региональному, так и к европейскому аспекту проблемы обеспечения безопасности. В этой связи он заявил о том, что «мы [румынская сторона] считаем необходимым действовать во имя создания зоны добрососедских отношений, например, на Балканах, в Центральной Европе и других регионах Европейского континента. Заинтересованные социалистические страны должны работать в этом направлении»[1190]. Обращение Чаушеску к «балканской инициативе» на заседании ПКК было подтверждением избранного Бухарестом курса на превращение региона в зону мира, свободную от ядерного оружия. Румынская позиция заключалась в достижении «хотя бы малого прогресса в области сокращения вооружений, ликвидации военных баз на иностранной территории и т. д. с целью продвижения процесса разоружения». Одновременно Чаушеску вновь демонстративно подчеркнул необходимость уважения права народов решать свою судьбу, а также «строить международные отношения на принципах независимости, суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств». Бухарест предлагал использовать организационную форму подготовки к европейской конференции по безопасности – прелиминарный Конгресс народов Европы – и настаивал на реализации этой идеи