[1279]. Для Белграда данная позиция означала, что рассчитывать на военную помощь китайской стороны нельзя.
В свою очередь, британские дипломаты отмечали «лихорадочность», с которой действовали на внешнеполитическом направлении руководители Румынии. Они ссылались при этом на срочно созванное 25 июня, буквально на следующий день после возвращения Н. Чаушеску из Азии, заседание Исполкома РКП, на котором был заслушан доклад главы РКП[1280]и одобрены подписанные румыно-китайские договоры[1281]. Действия советской стороны и её оценки политики Бухареста рассматривались британскими дипломатами в контексте членства Румынии в Варшавском пакте и ведущей роли в нём СССР. Как отмечалось в специальном обзоре британского МИДа по поводу советской реакции на поездку Чаушеску в КНР, «в соответствии с информацией, полученной недавно, Москва рассматривает этот первый визит с неудовольствием и недоверием. Из бесед с советскими дипломатами наше посольство в Бухаресте сделало вывод о том, что Москва была проинформирована, но предварительных консультаций с ней не проводилось перед визитом, что является немыслимым на данный момент в советском блоке. Даже в ходе визита они (советские дипломаты – Ар. У.) предпринимали очевидные усилия, чтобы получить информацию из западных источников. Похоже, что советским дипломатам в Бухаресте было сказано о том, что Советское правительство будет проинформировано на высшем уровне»[1282].
Внимание дипломатических представителей Запада было обращено и на продолжавшую сохраняться позицию Румынию в отношении попыток СССР создать наднациональные органы управления не только в ОВД, но и СЭВе[1283]. По мнению посла Великобритании в Румынии Д. Ласки и его коллег из числа дипломатических представителей стран-членов НАТО, выраженном в его сообщении в Лондон в марте 1971 г., «если действительно они [румынское руководство] не в состоянии сопротивляться советскому давлению, и, либо в соответствии с добровольно принятыми решениями, либо по политическим мотивам, стали следовать советской политической линии, то это, разумеется, представляет собой дело большой важности. Если же это не так, то, вероятно, это также важно, и наше правительство не должно обманываться в отношении сложившейся здесь ситуации»[1284]. Одновременно британский дипломат выразил предположение о том, что публикации в прессе о «повороте» во внешней политике Румынии могут являться как позицией их авторов, так и результатом целенаправленной дезинформации, предпринятой Москвой[1285].
Союзники СССР по Варшавскому пакту также проявляли большой интерес к шагам руководства Румынии на «китайском направлении», а также действиям советской стороны в этой связи. Болгария стремилась получить информацию о степени взаимодействия между Бухарестом и Пекином в контексте продолжавшегося соперничества между Болгарией и Румынией на Балканах по вопросам безопасности и регионального сотрудничества. В записке третьего секретаря посольства НРБ в Пхеньяне 3. Янакиева послу Я. Георгиеву содержалась информация не только о предоставлении КНР кредита Румынии в 230 млн долларов США, но и о настойчивости, проявленной Н. Чаушеску при определении сроков поездки в Северный Вьетнам. Руководство этой страны рассчитывало принять румынскую делегацию осенью 1971 г., опасаясь, что в сложившейся сложной военной обстановке существовала реальная угроза попадания румынских гостей под американскую бомбежку. В ответ на этот аргумент глава РКП, как сообщал Янакиев, заявил вьетнамским властям, что «США обратят внимание на присутствие в Демократической Республике Вьетнам такой высокопоставленной делегации»[1286]. Разумеется, София не знала о том, что румынская сторона стремится выступить в роли посредника между США и коммунистическим Вьетнамом, что позволило бы Бухаресту (как и в случае посредничества между Вашингтоном и Пекином) усилить свои позиции на международном уровне и на Балканах в частности. Не меньшее значение для болгарской стороны имел и факт настороженного отношения Москвы к азиатскому визиту Чаушеску, что нашло своё отражение в пассаже о том, что пока нет советского ответа на предложение румын об остановке делегации в СССР по пути обратно[1287]. Позже советское руководство согласилось на кратковременную остановку главы РКП в СССР по дороге из Азии. Во время встречи Н. Чаушеску и советского премьера А. Н. Косыгина в аэропорту Внуково последний исключительно негативно оценивал факт посещения румынской делегацией КНР и заявил о том, что Москве не нужны посредники в её отношениях с Пекином, который проводил «антисоветскую политику». Более того, «второй человек» в советском партийно-государственном руководстве напомнил главе РКП о его выступлениях в КНР, содержавших негативную оценку политики обеих сверхдержав, и в резкой форме отметил, что «Румыния граничит только с Советским Союзом, Болгарией, Венгрией и Югославией. Это означает, таким образом, что только Советский Союз угрожает Румынии. Возможно, вы чувствуете угрозу со стороны Соединенных Штатов Америки, и уж никак не со стороны Варшавского договора, который является зонтиком»[1288]. Вывод, сделанный главой МИД Дж. Маковеску после услышанного, был однозначным: «Мы должны быть очень осторожны, так как не можем ожидать от Москвы ничего хорошего… После того, что случилось в 1968 г. с Чехословакией, возможны любые жесты в отношении Румынии»[1289]. В свою очередь, для югославского руководства, которое стремилось добиться усиления позиций СФРЮ на международной арене, развитие отношений с КНР продолжало оставаться одной из приоритетных задач. Визит в Пекин министра иностранных дел СФРЮ М. Тепаваца, состоявшийся вслед за посещением КНР Н. Чаушеску, вполне укладывался в эту схему[1290].
Проведение избранного Н. Чаушеску внешнеполитического курса, основу которого, как это постоянно подчеркивал официальный Бухарест, составлял принцип защиты национального суверенитета, требовало от главы РКП обращать особое внимание на оборонные возможности страны, как в военно-техническом, так и в политическом отношениях, включая проблему формирования высшего командного состава Министерства обороны, Министерства внутренних дел и Секуритате[1291]. В условиях продолжавшегося давления со стороны Москвы и её союзников по ОВД на Румынию этот вопрос имел значение не только для страны в целом, но и в более конкретном смысле – лично для главы коммунистического режима – Н. Чаушеску. Его действия на международной арене, как и внутри страны, вызывала крайне негативную реакцию просоветски настроенных представителей высших кругов армии и госбезопасности. Ситуация в высших эшелонах армейского руководства летом 1971 г., когда Чаушеску находился в многодневной поездке по Азии, свидетельствовала о формировании оппозиционной группы[1292], недовольной действиями главы РКП. Это касалось как оборонной политики (создание параллельной вооруженным силам структуры Патриотической гвардии)[1293], так и внешнеполитического курса, всё более отдалявшего Румынию от СССР и Варшавского пакта. Чаушеску подозревал военный истеблишмент в том, что он является потенциальным союзником Москвы и, при определенных обстоятельствах, способен вообще превратиться в инструмент советского давления лично на него.
Внимание румынской госбезопасности ещё в 1968 г. привлекли несколько высокопоставленных военных, которые по сведениям контрразведки поддерживали тесные отношения с советскими гражданскими и военными дипломатическими представителями в Румынии. Среди них был генерал-полковник А. Флока, отправленный в том же году в отставку, генерал-полковник В. Петруц и генерал-майор И. Шерб, командующий Второй армией и Бухарестским гарнизоном. С целью ограничить возможности последнего и не провоцировать советских союзников Н. Чаушес-ку, в соответствии с полученной от Секуритате информацией, перевёл генерала на должность заместителя командующего сухопутных и танковых войск, повысив в звании до генерал-лейтенанта и одновременно сведя его деятельность к занятию техническим обеспечением. Летом 1971 г. стало известно, что генерал пытался передать ряд секретных документов советскому военному дипломату, однако в последний момент румынская контрразведка подменила эти материалы на документы, содержавшие дезинформацию. Генерал был арестован осенью 1971 г., а 17 января 1972 г. лишён звания и осуждён на 7 лет «за незаконное хранение секретных документов и их обнародование»[1294]. «Дело Шерба» рассматривалось Н. Чаушеску как опасное с точки зрения возможного обострения отношений с СССР. Поэтому, распространив за рубежом по каналам румынской разведки дезинформацию о расстреле генерала и тем самым показав Западу свою самостоятельность в отношениях с Москвой, в действительности глава РКП изолировал Шерба, в отношении которого не стали применяться жёсткие меры, чтобы не ухудшать отношения с советским руководством.
Чаушеску пытался не допустить разрастания оппозиции в армейской верхушке и держать её ведущих представителей, подозреваемых в заговорщической деятельности под контролем. Сразу же после возвращения из зарубежного турне с 20 июля по 5 августа 1971 г. (что отметили и зарубежные наблюдатели) он посетил официальные партийные мероприятия в сопровождении курировавшего в ЦК РКП вопросы обороны и безопасности В. Патилинеца и председателя СГБ И. Стэнеску