Румынии, и, наоборот, как можно более активная «работа» с ней, а также расширение контактов с общественными и политическими организациями Румынии, укрепление связей с интернационалистски настроенными кадрами РКП и как можно более тесное сотрудничество с Бухарестом в рамках ОВД[1328]. План действий фактически предполагал, с одной стороны, зондирование ситуации внутри РКП и налаживание связей с теми, кто не разделял взглядов Н. Чаушеску, и, во-вторых, был рассчитан на максимально возможно «плотное» привязывание Румынии к Варшавскому Договору Несмотря на то, что на встрече не упоминались какие-либо вероятные «крайние меры» в отношении руководства РКП, логика составленного плана позволяет говорить о том, что при определенных обстоятельствах высказанные предложения могли стать основой для подготовки таких мер, и, прежде всего, в виде верхушечного переворота в Бухаресте с опорой на соответствующие партийные кадры.
Очередное обострение «румынского вопроса» в ОВД было очевидно (хотя и без подробностей) для пристально следившего за событиями Э. Ходжи. Он отмечал обеспокоенность китайского партийно-государственного руководства возможностью жёстких действий Москвы в отношении Бухареста в той форме, как это было в период подавления Пражской весны 1968 г. С целью получения более точной информации о характере крымской встречи, состоявшейся в августе 1971 г., китайская сторона обратилась к своим албанским союзникам[1329], но и они не имели детальной информации о переговорах.
Публикация 11 августа 1971 г. в центральном печатном партийном органе ЦК РКП газете «Скынтея» материала, содержавшего осуждение «империалистической политики», частью которой, как отмечалось в публикации, является «организация заговоров и установление марионеточных режимов», могло быть косвенным свидетельством раскрытого в Румынии заговора и являлось обвинением, имевшим весьма прозрачный намёк, со стороны главы РКП в адрес неназванных «империалистических сил»[1330]. Весьма симптоматичным и не оставлявшим сомнения по поводу «адресата» статьи было обращение к этой теме югославской стороны. Государственное информационное агентство ТАНЮГ в своём кратком обзоре охарактеризовало румынскую публикацию как «ответ на открытую и косвенную критику, которая слышится последнее время в оценках политики Румынии». При этом в сообщении агентства содержалось недвусмысленное осуждение в адрес тех, кто «организует заговоры в других странах»[1331], что могло относиться и к СССР.
Отсутствие признаков улучшения во взаимоотношениях СРР с её союзниками по Варшавскому пакту и активизация румынской дипломатии на американском и китайском направлениях, в условиях, когда в Москве начинали рассматривать вопрос о «замене роли “главного противника” в лице США на КНР»[1332], способствовало тому, что контакты Бухареста с Пекином привлекали внимание всех членов ОВД. Визит китайской военной делегации в Румынию 22-31 августа 1971 г., куда она прибыла из Албании, и её приём лично Н. Чаушеску были восприняты с большим беспокойством в дипломатических и военных кругах стран-участниц ОВД. По мнению посольства ГДР в Бухаресте, контакты между румынской и китайской сторонами свидетельствовали об усиливающемся сотрудничестве в военной области[1333]. По линии восточногерманской разведки была получена информация о военных экспертах КНР в Румынии, оказывавших румынской стороне помощь в развитии оборонных программ. Также было обращено внимание на большое количество подозрительно выглядевших «туристов» из КНР[1334].
На состоявшейся 2 августа 1971 г. в Крыму встрече обсуждался также и «югославский вопрос». В отношении СФРЮ были сделаны также определенные предложения с учётом развивавшегося внутри Югославии кризиса федерации и существовавшими опасениями в ОВД относительно возможных последствий югославской ситуации для региона с точки зрения военно-политических и оборонных интересов блока. Анализ происходившего, данный на встрече, свидетельствовал о том, что «руководство КПСС оценивает ситуацию в Югославии как серьезную. Произошёл всплеск националистических и сепаратистских тенденций. В руководстве партии опытные деятели, настроенные интернационалистски, были заменены людьми с откровенно ревизионистскими, прозападными и националистическими взглядами». Такая оценка была призвана обосновать планировавшийся визит главы КПСС Л. И. Брежнева в Югославию, который собрался говорить с И. Броз Тито о происходившем в стране, а по сути – оказать давление на главу СФРЮ с тем, чтобы не допустить её перехода в противоположный «лагерь»[1335].
К началу осени 1971 г. в связи с объявлением советской стороной о планируемой в сентябре встрече И. Броз Тито и Л. И. Брежнева внешнеполитический и военно-стратегический анализ складывавшейся в мире и Балканском регионе ситуации делался главой коммунистической Албании в виде констатации существовавших противоречий и возможных действий, прежде всего СССР, по их разрешению в свою пользу Во-первых, отмечалось стремление Москвы смягчить напряженность в отношениях с Бухарестом и Белградом с тем, чтобы усилить давление на Пекин. Во-вторых, Э. Ходжа предполагал, что югославская сторона будет стремиться поддерживать Румынию, так как это отвечает интересам руководства СФРЮ по ослаблению влияния СССР в регионе. В-третьих, Советский Союз, как считал глава АПТ, должен был стремиться добиться ослабления напряженности в отношениях с США с тем, чтобы не допустить сближения с ними КНР. Наконец, в-четвертых, в случае провала советско-американского сближения, Москва, как полагал Ходжа, усилила бы взаимодействие с европейскими государствами с целью ослабить позиции США в Европе[1336]. Оборонный компонент анализа вероятного сценария развития событий заключался в важных для албанской стороны проблемах: 1) сохранении политического союза между НРА и КНР и военно-технической помощи Китая албанским вооруженным силам; 2) недопущении изменения военно-политической ситуации в Балканском регионе за счёт усиления позиций Югославии и Румынии.
Позиция Югославии в складывавшейся ситуации вызывала серьезную озабоченность США; несмотря на то, что Вашингтон не ожидал прямой советской интервенции против СФРЮ, он предполагал вероятность усиления давления СССР на Югославию в целях ослабить её как одного из серьезных лидеров Движения неприсоединения и «смягчить» внешнеполитический курс Белграда как на европейском, так и на региональном балканском уровне. Отсутствие особых американских военных интересов в отношении Югославии тем не менее не влияло на внешнеполитические задачи США на «югославском направлении». Они заключались в «укреплении независимости Югославии и [её политики] неприсоединения», так как в случае подпадания СФРЮ под советское влияние для СССР создавалась возможность представлять угрозу НАТО[1337]. С целью недопущения подобного развития событий Государственный Департамент США разработал комплекс мер, способных усилить позиции СФРЮ. Среди них были расширение военных контактов между двумя странами на уровне представителей оборонных ведомств США и Югославии; заходы судов ВМФ США в югославские порты с дружественными визитами; отдых американских военных в СФРЮ и участие официальных делегаций американских военных в устраиваемых югославской стороной международных мероприятиях[1338]. Особое внимание уделялось уже существующей практике ежегодного обучения двух офицеров ЮНА в США и одного офицера США в Югославии. Одновременно предполагалось, после изучения ситуации на Балканах, расширить сотрудничество НАТО с Югославией[1339]. Обеспокоенность США ситуацией в СФРЮ распространялась и на будущее этой страны «после Тито». В этой связи аналитики Совета национальной безопасности США отмечали важность геостратегического положения Югославии, находившейся между двумя блоками. Ввиду этого её «неожиданное движение в сторону СССР могло создать угрозу политическому и стратегическому балансу в Европе. В нынешних условиях существования советской доктрины ограниченного суверенитета национальная безопасность Югославии, в конечном счете, опосредованно зависит от силы и решимости Запада в отношении СССР»[1340].
Визит Л. И. Брежнева в Югославию 22-25 сентября 1971 г. носил неофициальный, на чём настаивала советская сторона, характер. Во время переговоров И. Броз Тито с главой КПСС последний заявил своему собеседнику о том, что СССР не собирался и не собирается принимать каких-либо военных мер против Югославии. Он фактически пытался добиться от президента СФРЮ, чтобы тот воздействовал на своё ближайшее окружение, которое рассматривалось Брежневым как «враждебное» и «антисоветское»[1341]. Эта тема имела столь важное значение для главы Югославии, что позже, беседуя с членом руководства СКЮ Хорватии М. Трипало, он заявил ему, что необходимо «в интересах страны и добрых отношений с СССР удалить некоторых товарищей с наиболее заметных мест с целью создания у советского руководства лучшего отношения к Югославии»[1342].
Получение от советской стороны гарантий невмешательства во внутри-югославские дела проходило на фоне подготовки к одним из самых крупных военных учений сил ЮНА, Территориальной обороны и Гражданской обороны на границе Словении и Хорватии. Они проходили 5-9 октября 1971 г. и назывались «Слобода-71» («Свобода-71»)