Внутриполитический кризис СФРЮ серьезно влиял и на её отношения с другим коммунистическим балканским государством – Румынией, являвшейся членом Варшавского пакта, в отношении которого её руководство стремилось проводить более независимую политику. Давление на руководство Румынии со стороны СССР и наличие в высших военных кругах противников Н. Чаушеску, по его мнению, могли превратить в реальность гипотетические предположения о военном вмешательстве ОВД в «румынские дела» под руководством Москвы. Такой сценарий тем более был возможен, по мнению Чаушеску, что соседняя Югославия, с которой у Румынии существовали тесные политические и военные отношения, была серьезно ослаблена. В октябре 1971 г. британский военный атташе в Бухаресте сообщал в Лондон, что из надежного источника ему стало известно о приказе Н. Чаушеску усилить контроль госбезопасности над армией в связи с недовольством в армейских кругах «восточной политикой» главы РКП[1363]. Тема возможной интервенции рассматривалась в зарубежных, в частности, американских дипломатических кругах с учётом ряда факторов, которые, по мнению отдельных членов представительства США при НАТО, минимизировали такую угрозу. В специальном документе, составленном 4 октября 1971 г. и содержавшем анализ советско-румынских отношений и оценку их ближайшей перспективы, делались соответствовавшие выводы. В нём, в частности, говорилось, что «необходимо иметь в виду три важных отличия, существующих между Румынией 1971 г. и Чехословакией 1968 г.: 1) Румыния не проводит и не похоже, чтобы собиралась проводить экономические реформы, которые могли бы угрожать существующему режиму; 2) ныне в Румынии демонстрируется усиливающийся догматизм и идеологический контроль во внутренней политике (несмотря на тот факт, что либерализация прошла в Румынии больше, чем где-либо); 3) в географическом отношении Румыния не столь важна для СССР, она находится вне прямого доступа СССР к Германии». Главным фактором, способным серьезно усилить угрозу в отношении Румынии, была, по мнению авторов доклада, политика КНР на Балканах[1364]. В этой связи американские аналитики, следившие за развитием румыно-китайских отношений, отмечали ещё в конце августа 1971 г., что Пекин выразил «поддержку Румынии и привлёк внимание к советскому нажиму на независимые коммунистические государства на Балканах», т. е. Албанию и Румынию[1365]. Однако, как отмечали сами представители румынского военного истеблишмента во время своих контактов с западными дипломатами и особенно членами военных делегаций, военное сотрудничество с такими странами, как КНР, «несовместимо с их обязательствами перед Варшавским пактом»[1366].
В свою очередь, глава Румынии, стремившийся обезопасить себя от появления «пятой колонны», способной стать инструментом воздействия на внутриполитическую ситуацию со стороны внешних сил, предпринял ряд шагов. Одним из них стало расширение прав национальных меньшинств, прежде всего, немцев и венгров, в области культуры, образования и использования языка. Этот факт рассматривался иностранными аналитиками как попытка румынского руководства не допустить использования проживавших в стране национальных меньшинств Советским Союзом в интересах проводимой им политики давления на Румынию[1367]. Не менее серьезным намеком на происходившее летом 1971 г. в стране могло стать выступление главы Совета Государственной Безопасности И. Стэнеску на торжественном собрании в конце 1971 г. в присутствии Н. Чаушеску. Он заявил о руководстве со стороны РКП «всем, что было достигнуто в органах государственной безопасности в прошедший год в деле предотвращения, разоблачения и срыва деятельности иностранных шпионских служб и антиобщественных элементов в стране»[1368].
Особое внимание глава РКП обращал на укрепление режима собственной власти, контроля над обществом и введение системы сохранения секретности по широкому спектру вопросов. Существенную часть среди них составляли проблемы, относившиеся к оборонной тематике. Интенсивное строительство сооружений оборонного характера, а также военных заводов и инфраструктуры, имевшей военное значение, начатое в конце 60-х – начале 70-х гг., активное использование властями Румынии как военно-технической помощи (со стороны КНР), так и военно-технического сотрудничества (СФРЮ, Франция) рассматривались главой РКП как важный фактор обороноспособности страны в целом в отношении Запада (в меньшей степени) и Востока (прежде всего, Варшавского пакта и СССР). Усиление режима секретности было отмечено в принятом 17 декабря 1971 г. законе № 23 «О защите государственной тайны в Социалистической Республике Румынии». В соответствии с его основными положениями (статья № 42), заявлялось о запрещении без специального разрешения Совета Государственной Безопасности даже при создании художественных фильмов вести фото– и киносъемку промышленных предприятий или иных объектов, занятых выпуском продукции оборонного назначения, показывать новые экспериментальные технологии, разглашать техническую информацию, демонстрировать оружие и военную технику, за исключением официальных военных парадов, сообщать в литературных произведениях, художественных и документальных фильмах о военных объектах, местах дислокации воинских частей и т. д.[1369] Граждане Румынии лишались права сотрудничать с зарубежными СМИ или давать им интервью без специального разрешения госбезопасности. Более того, в статье № 4 Закона утверждалось, что «информация, данные или документы, подпадающие под действие данного закона, не являющиеся государственной тайной, но не предназначенные для оглашения, являются секретными и не подлежат обнародованию»[1370]. Подобная формулировка фактически объявляла всю информацию, на распространение которой не было специального разрешения госбезопасности, секретной, что ставило граждан Румынии, огласивших подобные сведения, уже изначально в положение подозреваемых или обвиняемых[1371].
Ужесточение режима, предпринимавшееся Н. Чаушеску, отражало общие для коммунистических стран Балканского полуострова тенденции развития их общественно-политических систем в этот период. Вопросы внутренней безопасности и обороны в практике коммунистических режимов были прямо или косвенно связаны как с поддержанием на должном уровне их репрессивной государственной машины, так и с обеспечением международных позиций. Для не входившей в военно-политические блоки Албании это означало необходимость сохранения тесных отношений с единственным союзником – коммунистическим Китаем. Несмотря на наметившееся охлаждение отношений между Тираной и Пекином, партийно-государственное руководство HP Албании продолжало оказывать поддержку внешнеполитическому курсу КНР. Это нашло своё отражение в очередном, уже восьмом по счёту, выдвижении албанской стороной 25 октября 1971 г. в ООН предложения признать КНР единственным представителем Китая вместо Китайской Республики (Тайвань) и обеспечить ей соответствующее место в этой организации. Албанская инициатива получила большинство голосов при голосовании[1372].
Албанская инициатива, несмотря на удачный для КНР исход, не способствовала тому, чтобы Пекин занял более конфронтационные позиции в отношении США и СССР, как на то рассчитывало албанское партийно-государственное руководство. Более того, китайская партийная делегация не прибыла в Тирану на проходивший 1-7 ноября 1971 г. VI съезд АПТ. Китайская сторона аргументировала это перед албанской стороной тем, что руководство КПК отказалось пока от посылки на съезды зарубежных компартий своих представителей. Отсутствие делегации КПК, а также призыв Э. Ходжи вести «борьбу на два фронта» – тезис, который китайская компартия уже перестала использовать, давали зарубежным аналитикам серьезные основания считать, что в отношениях между Тираной и Пекином, который стал проводить новый курс на международной арене в отношении США и частично СССР, возникли серьезные разногласия[1373]. Делался вывод о том, что таким образом албанская сторона предупреждала находившихся в «особых» отношениях с КНР и отстаивавших собственные позиции среди коммунистических государств Румынию, КНДР и Северный Вьетнам[1374].
В своём докладе Э. Ходжа, помимо традиционной положительной оценки албано-китайских отношений и жёсткой критики в адрес СССР, а также США, определил недвусмысленно оборонную политику страны в контексте её международного положения и региональных интересов на Балканском полуострове. Ключевым тезисом речи главы АПТ было осуждение «доктрины Брежнева» – «ограниченного суверенитета» государств-союзников Москвы по Варшавскому пакту, использовавшейся СССР как обоснование для его вмешательства во внутренние дела стран Восточного блока[1375]. Следующим тезисом речи Ходжи было объяснение выхода Албании из ОВД в 1968 г. необходимостью защиты суверенитета и независимости страны[1376]. Наконец, глава АПТ провозглашал «борьбу на два фронта», т. е. против «американского империализма» и «советского социал-империализма». Эта концепция была повторена и в нескольких других выступлениях во время съезда. Развивая идею ведения народной войны, Э. Ходжа заявил о том, что «Родина принадлежит всему народу и поэтому её защищает не только регулярная армия, одетая в униформу, но и весь вооруженный народ, организованный и подготовленный в военном отношении»