е не страдали, лопали солдатскую похлебку с такой ретивостью, будто это варево было последним в их жизни. Похоже, что стряпня русских кашеваров им пришлась по вкусу.
Солдаты с хитрыми усмешками посматривали на фрицев, поедающих кулеш. Трудно было представить такую ситуацию в самом начале войны, когда немцы нескончаемой армадой, с редкими остановками на обед, двигались прямиком на Москву. А сейчас, влившись в русскую пехоту, они облюбовали для застолья поваленное взрывом дерево и за обе щеки уплетали наивкуснейший кулеш.
– Вы их не кормите, что ли? – ухмыльнувшись, спросил подполковник Стародубцев у Галузы, посматривая на пленных немцев. – Вон как наяривают! Как будто три дня ничего не ели.
– Кормим мы их, – ответил Григорий. – Просто у фрицев аппетит хороший.
Стародубцев стер с лица слабую улыбку и уже серьезно спросил:
– Значит, задачу свою уяснил?
– Так точно, товарищ подполковник. Посмотрел по карте, определил возможный маршрут, как следует наилучшим образом добраться до Елгавы, определил пару запасных вариантов. Выходим на окраину Елгавы и держим там оборону до подхода механизированной бригады.
– Верно. И не геройствуй там, – строго предупредил Стародубцев, – а то я тебя знаю!
– Есть, не геройствовать, – усмехнулся Григорий.
– А я доложу командованию о твоем дальнейшем движении в тыл противника.
Егор Косых, подсев к немцам, завел простоватую беседу с фельдфебелем Марком, немного говорившим по-русски.
– И как тебе русский кулеш?
– Хорошо, гут, – довольно заулыбался Марк, проглатывая очередную ложку кулеша.
– А что вам на обед кашевары готовят?
– В гуляш-пушка наш кок тушеный мясо готовит. Томаты кладет, баклажан. Зер гут! – поднял он палец вверх. – Русский еда тоже карош.
– У нас говорят, повар на войне – главнее генерала!
– Верно, – энергично закачал головой фельдфебель, продолжая скрести по днищу котелка. – Ужин – хлеб и сыр, колбаса. Кофе.
– Может, у вас еще и завтрак есть? – усмехнулся Егор.
– Есть. Вкусно. Брот, масло. Мармелад.
– Недурно живете, трехразовое питание. Я бы даже сказал, что богато, – хмыкнул Косых. – А что же вы тогда местное население без куска хлеба оставляете?
– Наше командование сказаль, что местный насельенье должно помогать нам в провиант.
Ответить Косых не успел, прозвучала звонкая команда:
– По машинам!
Разведчики не без сожаления притушили самокрутки и припрятали их по карманам до следующего раза.
Глава 2428 июля. Западня
Водители расторопно позанимали свои места в креслах броневых машин и на малых оборотах принялись разогревать двигатели, отравляя окружающее пространство черным ядовитым туманом. Десант бронетранспортеров в спешке завязывал тент над кузовами броневиков, а когда был затянут последний узел, головной бронетранспортер двинулся по гудроновому наезженному шоссе.
– Езжай километров пять по дороге, потом сворачивай в лес, – сказал капитан Галуза водителю.
В ответ, не отрывая взгляда от дороги, Марк едва кивнул. На предельных скоростях проехали богатый хуторок с красными черепичными крышами, разбросанный по склону, потом миновали деревню, расположившуюся в лощине, а когда взобрались на гребень сопки, по которой проходила извилистая дорога, то увидели в самом низу немецкий пехотный батальон, сворачивающий в сторону леса.
Вытащив из футляра бинокль, Галуза внимательно разглядывал разношерстную измученную колонну численностью с батальон, двигавшуюся в мешковатой серой форме. Усталость на лицах солдат усиливала трехдневная щетина, походки неровные, вымотанные – качает из одной стороны в другую, – очевидно, протопали уже не один десяток километров и мечтали только о том, чтобы выспаться и поесть. Солдаты везде одинаковые, все желания сведены к минимуму.
Большей частью в колонне просматривались пехотинцы, одетые в голландские полевые куртки и вооруженные винтовками «Маузер 98k»[147]. Рукава гимнастерок завернуты по локоть, вороты расстегнуты едва ли не до пупа. У лейтенанта воздушно-десантного полка, топавшего в первых рядах, на голове каска с маскировочной сеткой, в ячейках которой торчали пучки травы – некий элемент маскировки, на плече немецкий пулемет MG 42. У трех других парашютистов, шедших по обе стороны от него, металлическими шарфами на шее болтались пулеметные ленты. На голове пилотки, кепи. Несколько человек шагали в пилотках «М 40» – для комсостава танковой полиции Третьего рейха.
От знаков отличия, кантов и выпушек на одежде рябило в глазах. В колыхающейся колонне топали артиллеристы; в форме из ткани полевого цвета – танкисты; в самом хвосте плелась небольшая группа летчиков люфтваффе. Получалась некая мешанина из всех родов войск, ошметки от разных частей, собравшихся в одном подразделении и топавших до Елгавы, где потрепанное воинство рассчитывало получить желанный отдых от всех тех передряг, что щедрыми жменями отмерила им военная доля.
Впереди шел полковник пехоты. Долговязый, словно оглобля, с мрачным сухим лицом, слегка сутулый, словно вынес на своих плечах тяготы всех битв прошедшего десятилетия. Кто знает, может быть, так оно в действительности и было. Лицо серое, под стать походному обмундированию. Фуражка изрядно помята, некогда сине-зеленый околыш перепачкан и почернел, а козырек уже не сверкал как прежде – потускнел и изрядно поцарапан. Но в полевых условиях, когда пробираешься к своим и можешь погибнуть в каждую минуту, на огрехи в форме внимания уже не обращаешь. Главное, уцелел, выкарабкался, а стало быть, уже боевая единица.
В последнее время у противника все чаще встречались именно такие сборные подразделения, состоящие из танкистов, лишенных техники; из артиллеристов, оставшихся без орудий; из летчиков, потерявших аэродромы и свои самолеты; из расколоченных пехотных частей. Собравшись в неслаженные колонны, они организованно шли в населенный пункт, где поступали в распоряжение полевого коменданта или начальника гарнизона.
Положив бинокль в сумку, Григорий Галуза задержал взгляд на майоре Шварценберге и холодно произнес:
– Кристиан, переведи водителю, чтобы съезжал в лес. – Кивнув в сторону небольшой просеки, уводящей в глубину леса, продолжил: – Она должна выйти к изгибу дороги. Вот там мы их и подождем.
Кристиан перевел сказанное. Водитель одобрительно кивнул и с готовностью свернул в лес, сломав на своем пути тоненький тополь и прижав к земле хилую березу, тонко выстрелившую длинной щепкой. Не сбавляя скорости, бронетранспортер проехал через широкую рытвину, заросшую густым можжевельником, ухнул в неглубокую глинистую яму и, подмяв под себя разросшийся папоротник, покатил далее по едва пробивавшейся через траву колее параллельно изъезженному шоссе. Кузов трясло, швыряло по сторонам, то вдруг подбрасывало вверх, а когда появилось небольшое поле, красное от разросшегося клевера, бронетранспортер, увеличив скорость, поехал мягко и ровно.
Включив рацию, капитан Галуза заговорил:
– Всем экипажам! Впереди на шоссе идет колонна немцев. Устроим им засаду и уничтожим. Бронетранспортеры берут на себя головную часть колонны. Танковые экипажи расстреливают середину. Бронеавтомобили бьют по хвосту. Ни один гад не должен уйти!
– Сделаем, командир! – ответил старший сержант Нелюбин, командир бронеавтомобиля, замыкающего колонну.
– Никуда они от нас не денутся, товарищ капитан, – добавил заместитель командира разведроты техник-лейтенант Чечулин.
Далее последовала полоса низкорослого, чахлого и редкого леса, будто бы переболевшего рахитом, росшего в узкой зеленой низине, которую преодолели минуты за три, а за ним на небольшой пологой возвышенности гладкоствольной стеной произрастал сосновый лес. Полугусеничные бронетранспортеры приблизились к шоссе и, затаившись в густых зарослях лещиновой рощи, стали дожидаться приближения батальона.
Бойцы сняли с кузова брезент и застыли у бортов с автоматами.
Ожидание не затянулось, пехотинцы вскоре появились на узкой проселочной дороге длинной, измотанной и расхристанной колонной. Впереди шел все тот же полковник. Вот только в этот раз немец вышагивал энергичнее, осанка выглядела прямее, он даже что-то ободряюще выкрикивал подуставшему воинству.
Включив рацию на передачу, Галуза скомандовал:
– Орудия к бою! Открывать огонь только по моей команде!
Башенный стрелок рядовой Смолин приник к оптическому прицелу. Лафет дрогнул, и семидесятимиллиметровое дуло хищно повернулось направо, выискивая подобающую жертву (короткоствольное орудие за характерный внешний вид немцы прозвали обрубком, что никак не умаляло его боевых качеств). Ствол немного опустился и угрожающе остановился на первых рядах. Полковник умрет первым, он даже не осознает, что произошло. Просто ухнет во мрак, из которого не будет возврата.
Капитан Галуза наблюдал за приближающейся колонной через смотровое окно, прикрытое броневой заслонкой. За пулеметом, расположенным в кормовой части, встал Егор Косых. Так же, как и остальные, он дожидался команды командира роты. Противник, не подозревая, что его ждет, беспечно топтал землю, поднимая ботинками пыль. Поравнялись с бронетранспортерами, спрятавшимися в густой растительности, и столь же беспечно последовали дальше.
– Огонь! – выкрикнул Галуза.
Тотчас грянул залп из всех орудий, и пушечные взрывы мгновенно раскидали пеший строй.
– Заряжай! – выкрикнул командир орудия, выискивая через оптический прицел следующую цель.
На колонну обрушился шквальный огонь…
Автоматчики, высунувшись из кузовов бронетранспортеров, стреляли длинными очередями по уцелевшим, из бронеавтомобилей пулеметчики доставали разбегающихся; и через несколько минут война для немецких пехотинцев закончилась…
Галуза вновь приник к смотровому окну. На дороге оставались лежать разорванные и обезображенные тела. А те, кто еще продолжал дышать, умрут в ближайшие минуты от кровопотери и от множественных ранений. Полковник лежал далеко от дороги в кустах боярышника с обескровленным лицом. На теле не было ни царапины, разорвало лишь мундир, и через прорехи просматривались его угловатые плечи. Его внутренние органы были разорваны взрывной волной, и он скончался еще до того, как оказался на упругих ветках куста.