– Слышу грохот, доложить обстановку!
– Ведем бой у станции Элея с немецким бронепоездом. Есть убитые и раненые. Постараемся выполнить боевую задачу и добраться до Елгавы.
– Добро! – с некоторым облегчением произнес Стародубцев. – Идем к вам на помощь. Конец связи.
Глава 3029 июля 1944 года. До Елгавы пятнадцать минут…
– Уходи! Уходи! – кричал Иван Чечулин водителю. – Прячься за деревья!
Пряча бронеавтомобиль от огневого удара, водитель прибавил скорость и свернул в липовую аллею. Прозвучавший залп укутал бронепоезд в густой едкий дым. В деревья, стоявшие строем, словно на параде, с опозданием ударили три снаряда. Ободрав густые кроны, они с хищным воем разлетелись по полю. Воткнувшись в землю, словно собираясь пробить ее насквозь, они подняли к небу килограммы спрессованной земли, разворотили ее каменное нутро и оставили после себя глубокие дымящиеся воронки.
Техник-лейтенант Чечулин увидел, как артиллерийский снаряд, ударившись в борт командирского бронетранспортера, прошил его насквозь и, ткнувшись в землю, подкинул его взрывной волной. Покореженная и побитая броневая машина с грохотом упала на землю. Из нее в разные стороны разлетелись люди, вооружение, боеприпасы и прогоревший хлам, который минуту назад можно было назвать обмундированием.
Внутри лейтенанта все похолодело. Вряд ли после такого сильного взрыва кто-то сумел уцелеть. Оставалось подобрать трупы и двигаться дальше.
Ход бронированной колонны замедлился. С бронеавтомобилей, прощупывая темноту, ударили трассирующие очереди, харкающим лаем застучали пулеметы; пули, ударяясь в бронированную поверхность бронепоезда, разбивались на мельчайшие осколки.
Бронемобилям, имеющим всего два пулемета, с бронированной махиной не совладать. Можно сколько угодно покусывать да сердить, вот только особого вреда бронепоезду это не принесет. Оставалось лишь уповать на удачу.
– Бейте по командирской рубке! – кричал лейтенант в рацию. – Этот гад не должен уйти!
Пулеметы зачастили, залаяли; пули остервенело стучали по толстой брони; зло цокали противотанковые пули. Осторожно, опасаясь очередного выстрела, вперед выдвинулись бронетранспортер с бронеавтомобилем. Не самая смертоносная техника, но даже такому гиганту, как бронепоезд, может доставить немало неприятностей. Длинно полоснул пулеметными очередями бронеавтомобиль; затараторила двухсотмиллиметровая автоматическая пушка бронетранспортера, но снаряды отскакивали от толстой брони бронепоезда, не причиняя никакого вреда бронированным вагонам.
– Миронов и Назаров, бегом подскочили к командирскому бронетранспортеру.
– Посмотрите, что с командиром. Вытащите его из-под огня! Если живой – к Кондрашову!
– Есть! – отозвались оба, проворно спрыгнув на землю.
Треском и слабым голосом напомнила о себе рация:
– Я – «Первый», «Второй» отзовись!
– «Второй» слушает! Вы живой, товарищ капитан?
– Живой. Остальные убиты.
– Я отправил к вам бойцов, они выведут вас с поля боя.
– Прими командование на себя. Уничтожь бронепоезд, и двигаемся дальше! Задача остается прежней, мы должны зацепиться за Елгаву.
– Есть, уничтожить бронепоезд и двигаться дальше на Елгаву! – бодро отозвался заместитель командира роты.
Ивану Чечулину хотелось добавить что-то ободряющее, но подходящих слов не отыскалось. Понимал, что командир роты серьезно ранен.
Грохот боя усиливался. Колонна расползлась: бронеавтомобили прятались за кусты и деревья; танки – за строения. Бронепоезд, не жалея патронов, поливал раскаленным свинцом густую растительность; с бронеплатформ слаженно лупила артиллерия.
– Второму экипажу бить по открытым бронированным площадкам с минами! Стяните брезент с бронетранспортера и шарахайте в них!
– Сделаем, – ответил старшина Ракита, пробившись через эфирные помехи.
– «Четвертый» и «Пятый», слушай мою команду! – обратился лейтенант к командирам танков. – Обходите бронепоезд с противоположной стороны. Будьте осторожнее, не попадите под боковую артиллерию. «Четвертый» бьет по паровому котлу, «Пятый» – по топке. «Шестой», постарайся подойди к бронепоезду поближе под небольшим углом и бей по пушке, что впереди! Расколошматить ее вдребезги, Рябинкин!
– Сделаю, товарищ лейтенант! – через шумы эфира пробился голос командира танка.
Бронепоезд слегка подвинулся вперед, осветил пространство сильными прожекторами. Из башен прозвучали длинные очереди из крупнокалиберного пулемета по подкравшемуся бронетранспортеру. Часто и злобно закаркали зенитки, взрывая колесами бронетранспортера землю. В воздух с шипением, разбрасывая вокруг себя искры, взлетели сигнальные ракеты. Зависнув на куполе неба, они ярко осветили окрестность, заглянули в дальние уголки.
В этот самый момент танки подобрались почти вплотную к бронепоезду и, затаившись за деревьями, навели прицелы на локомотив. Два выстрела слились воедино. Толстая броня мужественно выдержала сильнейший удар. Отрикошетившие снаряды взметнулись вверх и рассыпались на фоне просветлевшего неба. За первым выстрелом громыхнуло еще два. Первый выстрел, пробив броню, взорвал паровой котел, выстреливший мощной раскаленной струей; второй бронебойный снаряд расколотил кожух и огненную коробку топки, выпустив наружу сгоревшее топливо. Огонь, пробившийся в будку, тотчас сжег машиниста и его помощника и через щели, образовавшиеся в броне, с громким свистом вырвался наружу, приковывая взоры противоборствующих сторон. Стало ясно, что бронепоезд серьезно ранен и более не способен двигаться. Но он продолжал неистово сражаться: из окошек в чреве бронепоезда раздавались автоматные очереди, в истерике колотили тяжелые пулеметы, а артиллерия, находящаяся на бронеплощадках, внимательно выискивала подходящую цель. Из середины бронепоезда бабахнула пушка. На какую-то секунду в воздухе завис звук пушечного выстрела, а потом, затихая, растворился среди городских строений.
Открытая площадка уже была уничтожена минометным огнем. Пушка замолчала, молотила только зенитка, не давая возможности приблизиться.
У моста в борт бронеавтомобиля осколочно-фугасным снарядом ударило зенитное орудие. Опрокинувшись набок, машина пустила кверху небольшой черный дымок, разраставшийся с каждой секундой, через который пробивались языки пламени. Огонь охватил покореженное железо, ярко освещая каменный мост, узкую, равнодушную к происходящему речушку, едва плетущуюся вниз по склону.
Из бронеавтомобиля, объятый факельным огнем, выскочил ефрейтор Балакирев. Пробежав несколько метров, он рухнул на берег и уже не поднимался, безучастный к огню, пожирающему его спину.
Бронепоезд, не умолкая ни на секунду, обстреливал рассеянную колонну. Легкий танк перебрался через реку и, прячась за густыми кустами, подобрался к нему. Оставалось лишь точнее прицелиться, чтобы разнести ствол торчавшей наружу пушки. Но тут в башню угодил снаряд, и Иван Чечулин, увидев, что танк сильно тряхнуло, невольно стиснул челюсти, осознавая, какие разрушения произошли внутри машины.
Вдруг радиостанция заговорила голосом командира экипажа Рябинкина:
– Лейтенант, механик-водитель убит. Осколками его… Меня прикрыл. Внутри полыхает. Все люки перекособочило, не выбраться! Похоже, что мне кранты, отвоевался!
– Игорь, выходи через аварийный люк! Не медли! – крикнул Чечулин.
– С ним тоже непорядок, заблокировало сиденьем механика-водителя. Ты уж матушке моей черкни пару строк, что не зазря помер.
– Игорь, попробуй разблокировать люк, – как можно спокойнее произнес Чечулин. – Сиденье должно отодвинуться.
– Боюсь, что не успею, тут огонь всюду броню лижет, к снарядам подбирается, шандарахнуть должно! От меня ничего не останется, даже хоронить не придется. Не поминай лихом!
Остановившийся было танк вновь завелся, угрожающе загрохотал и с громким рокотом, объятый пламенем, от которого исходил тяжелый смолянистый дым, на большой скорости устремился на таран застывшего бронепоезда.
– Вот тебе, гад! – услышал лейтенант последние слова Рябинкина.
От удара бронированная площадка с грохотом сошла с рельс, боковая сторона покоробилась, а прогремевший взрыв сорвал крышу с вагона, уничтожив пулеметчиков. Тотчас сдетонировал соседний броневагон с боеприпасами, покалечив соседние. В яркой вспышке лейтенант Чечулин рассмотрел в десантном вагоне бронепоезда помятую дверь, покореженную во время танкового тарана.
– Рота, слушай мою команду! – выкрикнул в рацию лейтенант. – Второй экипаж бьет по сломанной двери в первом десантном вагоне, четвертый танковый экипаж стреляет по бронированной площадке второго вагона. Остальные экипажи пулеметным и автоматным огнем подавляют все огневые точки в амбразурах десантных вагонов.
– Есть! – нестройным хором отозвались командиры экипажей.
– После танкового выстрела десантная группа идет за мной на захват бронепоезда! Остальные экипажи поддерживают нас пулеметным и автоматным огнем! – кричал в трубку Чечулин.
Стрельба распалилась. Пулеметные выстрелы не прекращались ни на секунду. Совсем рядом заколотилась о преграду автоматная очередь, будто кто-то огромный с невероятной силой швырнул горсть свинца в броневой лист. Трудно было говорить, казалось, что его не слышат, но через шквал и артиллерийский огонь пробивались голоса командиров экипажей, готовых его поддержать.
Громыхнули танковые выстрелы. Катушечный подкалиберный снаряд ударился в бронированную дверь. Корпус снаряда с баллистическим колпачком смялся в лепешку, а сердечник, устремившись дальше, пробил бронированную дверь, вырвал ее с корнем и поразил осколками стрелков, находившихся в тамбуре.
– Вперед! – выкрикнул Иван Чечулин и, выпрыгнув из бронеавтомобиля, устремился прямо в темное жерло бронепоезда. Главное, не дать немцам опомниться. Действовать дерзко, внезапно! За ним, не отставая ни на шаг, побежала десантная группа. Он даже слышал их тяжелое дыхание; грубую ругань, помогающую преодолеть накативший страх и встречную ожесточенную стрельбу. Пули сочно цокали по бронированной поверхности бронепоезда; над открытыми площадками разрывались мины, поражая уцелевших.