Балтийская гроза — страница 50 из 51

Стародубцев повернулся к Чечулину:

– Капитана быстро в полевой госпиталь! И поосторожнее там!

– Есть, в полевой госпиталь! – приложив ладонь к окровавленным бинтам, ответил лейтенант.

– И сам покажись! Пока не подлечитесь, я вас не жду! А там по полной программе стружку снимать буду, нам еще с вами вместе до Берлина топать!

Глава 321 августа 1944 года. Ставка «Кто эти герои?»

Командующий 1-м Прибалтийским фронтом генерал армии Иван Христофорович Баграмян вошел в кабинет Верховного главнокомандующего и бодро поприветствовал его с мягким армянским акцентом:

– Здравия желаю, товарищ Сталин!

Иосиф Виссарионович подошел к Баграмяну, продолжающему стоять в дверях, и, протянув для приветствия руку, произнес:

– Здравствуйте, товарищ Баграмян. Давайте присядем, – указал Верховный на длинный стол, на котором лежала большая оперативная карта 1-го Прибалтийского фронта. На краю стола в обыкновенном стакане торчало несколько простых карандашей, рядом – небольшая стопка чистых листов.

Через час должно было состояться совещание Ставки по поводу стратегической наступательной Прибалтийской операции, которую планировалось начать в середине сентября 1944 года. В ней будут задействованы четыре фронта и Краснознаменный Балтийский флот. Действия советских фронтов в Прибалтике будет координировать и осуществлять маршал Василевский[170]. На этом совещании с докладом должен был выступить генерал армии Баграмян. Но Сталин пригласил его для беседы на полчаса раньше, чтобы поговорить об операциях, проведенных 1-м Прибалтийским фронтом.

– Спасибо, товарищ Сталин, – произнес Баграмян, присаживаясь на удобный стул с высокой спинкой.

– В последнее время, товарищ Баграмян, 1-й Прибалтийский фронт проявил себя особенно успешно. В результате завершения Витебско-Оршанской операции были освобождены многие районные центры Витебской области. Вы же подготовили и начали Полоцкую операцию, завершившуюся весьма удачно! Овладели мощным полоцким узлом обороны, коммуникациями немцев. Но самое главное, войскам представилась возможность наступать по обоим берегам Западной Двины в направлении на Двинск. Особенно удачной для вас получилась Шауляйская операция, в результате которой подразделения 1-го Прибалтийского фронта освободили значительные территории Латвии и Литвы, что позволило выйти к Рижскому заливу. Вы же на этом не остановились и пошли дальше… Мне сообщили, что 51-я армия уже взяла Елгаву? Это так?

– Именно так, товарищ Сталин.

– Ставка высоко оценила все ваше руководство, и было решено за успешную организацию действий войск 1-го Прибалтийского фронта во время Белорусской стратегической операции присвоить вам звание Героя Советского Союза.

– Служу Советскому Союзу! – поднявшись, произнес генерал армии Баграмян.

– Садись, Иван Христофорович, – мягко разрешил Верховный главнокомандующий.

Перед самым вылетом в Москву Баграмяну предоставили список на утверждение высоких наград офицерам и бойцам с кратким описанием их подвигов. В первых двух строчках фигурировали два разведчика, о которых Ивану Христофоровичу хотелось рассказать товарищу Сталину лично. Возможно, что в этом случае процесс присуждения награды произойдет без всяких излишних проволочек. Сейчас представился подходящий случай.

– Товарищ Сталин, особенно мне бы хотелось отметить разведгруппу под командованием гвардии капитана Григория Галузы. Его группа из двадцати пяти человек на трех бронеавтомобилях БА-64, трех танках Т-80 и трех немецких бронетранспортерах SdKfz-251, переодевшись в немецкую форму, сумели освободить город Ионишкис, отстоявший от линии фронта на сорок километров и имевший гарнизон численностью около пяти тысяч человек. В самом городе захватили пять танков «Тигр», три тягача, пушку и 5 мотоциклов. Взяли в плен не менее одного батальона латышских карателей из 15-й добровольческой пехотной дивизии СС. Преследуя отступающего противника, настигли колонну машин с пехотой и огнем из пулемета уничтожили семнадцать машин и до шестидесяти человек противника. На станции Элея разведгруппа уничтожила бронепоезд, который должен был их задержать. К сожалению, в этом бою был тяжело ранен капитан Галуза. Командование разведгруппой принял на себя гвардии техник-лейтенант Иван Чечулин. Он пробился через автоколонну противника, которая должны была уничтожить разведотряд. При этом лично сам гранатами взорвал три автомобиля. Будучи раненным, продолжал руководить боем. Разведчики прошли еще сорок километров до города Елгавы и, укрепившись на окраине города, держались там до подхода танковой бригады подполковника Стародубцева.

Иосиф Виссарионович поднял со стола пачку папирос «Герцеговина Флор», вытащил три папиросы и высыпал табак в курительную трубку. Некоторое время он держал ее в руках, слушая Баграмяна, а когда тот закончил говорить, запалил табак от зажженной спички и пыхнул клубом дыма.

– Капитан Галуза и лейтенант Чечулин настоящие герои, – охотно согласился он. – И какую награду, вы полагаете, они заслуживают?

– Уверен, что было бы справедливо присвоить им звание Героя Советского Союза.

– Думаю, что Президиум Верховного Совета поддержит ваше предложение, – кивнул Сталин. – Но мне интересно знать, кто были водителями немецких бронетранспортеров. Насколько мне известно, это очень непростая машина в управлении.

– Ими управляли трое немцев, – ответил Баграмян. – Бронетранспортеры разведчики отбили во время наступления перед самым выходом в тыл противника. Искать водителей, которые могли бы хорошо управлять этой техникой, времени не было, пришлось поговорить с пленными водителями.

– И они согласились? – Иосиф Виссарионович поднял удивленные глаза на Баграмяна.

– Товарищ Сталин, у разведчиков имеются свои безотказные методы, чтобы быть убедительными.

– И как сложилась судьба этих немцев?

– Они погибли в бою с бронепоездом.

– Жаль, – с легкой грустью протянул Иосиф Виссарионович. – Война не будет продолжаться вечно, они могли быть нам полезны при построении новой Германии. Составьте список на награждение, я хочу с ним познакомиться пообстоятельнее.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – живо произнес Баграмян, доставая из папки напечатанный список.

Дверь неслышно распахнулась, и вошел личный помощник Сталина Александр Поскребышев. Остановившись у стола, негромко произнес:

– Товарищ Сталин, члены Ставки уже собрались, что им сообщить?

Иосиф Виссарионович посмотрел на часы – разговор затянулся на лишние четыре минуты.


Чрезвычайный орган высшего военного управления страны на протяжении всего времени боевых действий оставался в Москве, хотя поначалу рассматривались варианты переезда Ставки куда-нибудь в более безопасное место. Однако Верховный главнокомандующий решил, что Главный военный совет Красной Армии должен находиться непременно в столице.

На протяжении всех боевых действий члены Ставки Верховного Главнокомандования собирались в кремлевском кабинете Сталина. Лишь с началом бомбежек на короткое время Ставка переместилась на улицу Кирова[171], в одноэтажное старинное здание с красивым мезонином и со стилизованными колоннами на фасаде.

До революции усадьба принадлежала московскому предпринимателю Козьме Солдатенкову[172], и о размещении в ее стенах Ставки Верховного Главнокомандования и Государственного комитета обороны знал лишь ограниченный круг людей – здание входило в число самых засекреченных объектов. Такой выбор Ставки был далеко не случаен: близ особняка находилась станция метро «Кировская»[173], где было подготовлено бомбоубежище для членов Политбюро ЦК ВКП.

Теперь Ставка вновь собиралась в большом и уютном кабинете Верховного главнокомандующего.

– Маршал Василевский подошел?

– Да, товарищ Сталин.

– Зови всех в кабинет, – едва кивнул Иосиф Виссарионович и посмотрел на Баграмяна: – На заседание Ставки я пригласил еще и координатора Прибалтийской стратегической операции маршала Василевского. Ему будет интересно услышать ваше мнение о готовящейся операции.

Глава 3329 августа 1945 года. Возвращение

Григория Галузу выписали из госпиталя Вильнюса через месяц. Медики раскрыли его, словно устрицу, выпотрошили из нутра все ненужное и, перекрестясь, зашили то, что осталось. На удивление врачей, рана заживала быстро, хотя с такими ранениями валяются в госпитале по полгода. Израненное тело хотело жить дальше, а потому спешило на сотрудничество с эскулапами.

По выходе из больницы Григорию Григорьевичу дали десять дней отпуска.

– Куда решил съездить? – спросил у капитана Галузы главврач Гаврилов, полковник медицинской службы.

– Сначала закончу одно незавершенное дельце, а там уже и домой, – ответил Галуза.

– Тогда счастливой дороги! – пожелал главврач и поставил печать на справке об убытии из госпиталя. – Живучий ты, однако, парень! Признаюсь откровенно, ты нас всех удивил. Хотя, с другой стороны… осколок ничего не распорол. Так что тебе крепко повезло!

– А разве может быть по-другому, товарищ полковник? – энергично ответил Григорий. – На том и стоим!

До Шауляя, отстоявшего от Вильнюса на сто девяносто километров, Галуза добирался на попутках. Признав в нем человека бывалого, а еще и возвращавшегося из госпиталя, закрыв глаза на строгие инструкции «не подвозить попутчиков», водители с удовольствием его подсаживали. Уже через пять часов, что для военного времени совсем немного, Григорий был на месте.

Нина, как и прежде, работала в эвакуационном госпитале, до войны в этом помещении была школа – одно из немногих зданий, уцелевших во время боевых действий, – и классы переоборудовали под палаты. Открыв дверь, Григорий почувствовал, как в нос ударил запах крови и гноя, замешанный на лекарствах. Прямо у входа лежали двое больных, с ног до головы перевязанные бинтами, поэтому чем-то напоминавшие коконы.