– Погодите, – остановил его русский. На улице росла толпа зевак, охочих до бесплатных развлечений, а что более притягательно для обывателя, чем зрелище пожара, особенно если он не угрожает твоему жилищу? – Надо собрать людей с ведрами, лопатами и перекрыть дорогу к каретному сараю и конюшне. Пожарные приедут?
– Должны. – Пепе почесал мундштуком переносицу. – А если они не выйдут?
– Ждем еще десять минут и атакуем, – решил капитан. – Но если выйдут, мы должны прижать их к стенам и растащить в стороны.
– Понимаю, – кивнул старик и отошел.
Буквально через минуту появилось множество молодых парней с ведрами, баграми и веревками. Вдали послышался колокол пожарной команды. Из домов высыпали горожане, улицу на глазах запрудило народом. За углом остановился закрытый экипаж да Эсти, и маркиз с трудом пробрался сквозь толпу.
– Они выйдут? – Он сразу оценил обстановку и встревоженно поглядел на Федора Андреевича.
– Ждем еще три минуты, – ответил тот. – Если не появятся, идем на штурм.
– Мне едва удалось заставить Лючию остаться дома, – признался маркиз и взволнованно схватил русского за руку. – Смотрите!
Дверь горящего дома распахнулась, и на улицу выскочили несколько человек. Двое несли завернутый в широкий темный плащ продолговатый предмет, и Кутергин сразу догадался, что это шейх. Замысел похитителей был прост и дерзок: пройти вдоль стены и свернуть к каретному сараю, но продраться сквозь толпу оказалось не так-то легко.
Первым пал Ноэль: кто-то неожиданно выплеснул ему в лицо полное ведро воды и дал подножку. Вокруг стоял такой шум и гам, все так размахивали руками и напирали друг на друга, что никто не заметил, как наемника вытащили из свалки. Никто, кроме Мирадора.
– Назад! – размахивая пистолетом, закричал он и выстрелил поверх голов напиравших на него людей. Толпа отхлынула, но тут прибыла пожарная команда, и вновь началась суматоха.
Жюно отбросили в сторону от двери и оглушили ударом багра по затылку. Храбрый вояка, не раз встречавший опасность лицом к лицу, не успел воспользоваться оружием и разделил судьбу Ноэля, скрученного парнями Пепе. Жак и Леброк, под прикрытием Мирадора и не растерявшегося Виктора, попятились к двери унося задыхающегося старика обратно в горящий дом. Всегда очень трезво смотревший на вещи нотариус выждал подходящий момент бросил ружье и встал на четвереньки. Прокладывая себе путь между ног сбежавшихся на пожар, он пихался, бодался и кусался, но сумел выбраться с наименьшими потерями. Разве можно считать потерей оторванные воротничок и пуговицы, отдавленные пальцы и порванные штаны, если целы голова и ребра, если тебе не сломали хребет и не перебили ноги? Вскочив, он шустро пустился наутек. В подкладке жилета предусмотрительный Фиш всегда имел кое-что на непредвиденный случай, а Мирадор пусть теперь выкручивается сам: Эммануэль был уверен, что ни его приятелю, ни оставшимся с ним наемникам живыми отсюда не уйти.
Пусть кладут свои головы, если им так хочется, а он уже завтра доберется до Милана и через австрийскую часть Италии вернется во Францию. Во всяком случае, если Мирадор, паче чаяния, вдруг вырвется из западни, Фиш всегда найдет, как отбрехаться. Может, его отбросила толпа, а потом начали преследовать люди маркиза и не осталось ничего иного, кроме поспешного бегства? Кто проверит, кто подтвердит или опровергнет? Но Мирадор теперь не выберется: как ни вертелся, а здесь веревочке конец!
Несмотря на отчаянные попытки парней Пепе не дать похитителям скрыться в доме, Мирадор и два охранника сумели унести шейха и закрыли за собой дверь. Прижатый к стене и лишенный возможности сопротивляться, Виктор сдался на милость победителей.
Из всех окон третьего этажа вырывались длинные языки пламени, из окон второго валили клубы дыма, но подбежавших к дому пожарных осажденные встретили выстрелами и заставили отступить. Однако Федор Андреевич заметил: стреляли под ноги или в воздух. Значит, Мирадор еще на что-то надеялся? Неужели француз не понимает, что каждая лишняя минута, проведенная среди чада и дыма, грозила больному Мансур-Халиму катастрофическими последствиями? Этим он просто убивал пленника! Может быть, ему уже все равно? Нет, судя по его действиям, доверенному лицу «Перламутровых рыб» был присущ тонкий расчет. Как бы в подтверждение этого раздался крик Мирадора:
– Я хочу говорить с маркизом да Эсти! Маркиз, я знаю, вы здесь! Подойдите! Я не буду стрелять, клянусь!
Француз старался перекричать шум пожара. Толпа отхлынула от дома на безопасное расстояние, опасаясь новых, уже прицельных выстрелов. Среди зевак замелькали шляпы и мундиры полицейских. Старый Пепе осуждающе поглядывал на капитана как бы говоря: видишь, я послушался тебя и что из этого вышло? Здесь, голубчик, не сражение регулярных частей враждующих армий!
– Придется согласиться на его условия, – мрачно сказал синьор Лоренцо. – Я не могу жертвовать жизнью родственника.
– Вы хотите позволить им увезти его? – ужаснулся Кутергин.
– Увезти? Нет, я только дам им выехать из Модены, а потом предпримем новые меры для спасения шейха.
– Боюсь, будет поздно. – Федор Андреевич взял у стоявшего рядом парня ведро воды и вылил его на себя.
– Зачем? – Да Эсти недоумевающе поглядел на него.
– Отвлеките их внимание переговорами. – Капитан засунул за пояс пистолеты и взял топор. – А я проникну в дом.
– Это безумие! – попытался остановить его маркиз. Он схватил Федора Андреевича за руку и развернул лицом к себе. – Пусть лучше уезжают! Сейчас могут обрушиться перекрытия второго этажа!
– Я дал слово чести русского офицера, что помогу спасти шейха. – Кутергин высвободил руку. – Идите, синьор Лоренцо, не будем терять драгоценного времени. Каждый из нас должен сделать свое!
Прячась за спинами собравшихся на улице людей, русский добежал до торца дома, где его не могли видеть из окон рядом с парадным входом. Он был уверен: похитители не стали удаляться от двери, надеясь вынудить, маркиза пойти на уступки. Действуя топором, капитан сломал решетку окна, выбил раму и выломал доски. В гуле и треске пламени осажденные вряд ли услышат, как он прокладывает себе дорогу в пылающий ад…
Да Эсти медленно прошел сквозь строй расступившихся людей и остановился в десяти шагах от дверей горящего дома. Держа в руке шляпу, он стоял с непокрытой седой головой, освещенный багровым пламенем пожара.
– Я здесь. Говорите, что вам нужно.
– Пусть к подъезду подадут экипаж, запряженный четверкой лошадей, – донесся до него голос Мирадора. – И пусть ваши люди отойдут на соседние улицы, не мешают нам сесть в карету и не пытаются задержать при выезде из города. Тогда я обещаю сохранить жизнь шейху.
– Я выполню все ваши условия, если вы готовы дать гарантии, что сдержите обещания. – Лоренцо боялся выдать себя предательской дрожью в голосе. Он до сих пор колебался: принять ультиматум Мирадора и тем самым попытаться спасти Мансура или сделать ставку на безумную отвагу русского и, как он просил, тянуть время? С одной стороны, каждая лишняя минута, проведенная стариком в горящем доме, неминуемо приближала его к смерти, но с другой – похитителям нельзя верить ни в чем.
– Гарантии? – надрывался Мирадор. – Какие, к дьяволу, гарантии? Если через пять минут не подадут экипаж, я выброшу на мостовую голову вашего разлюбезного шейха!..
– Хорошо. – Синьор Лоренцо поднял руку. – Не нужно лишних угроз, я вас прекрасно понял.
– Тогда лошадей! – проревел Мирадор. – И свободную дорогу из города!
– Вы согласитесь воспользоваться моим экипажем?
– Да, только скорее!
Маркиз мысленно попросил прощения у Мансура и русского: видит Бог, они оба дороги ему, но обстоятельства вынуждают временно уступить врагам, чтобы избежать лишних жертв. И Лоренцо дал знак подогнать к подъезду свою карету…
Решетка поддалась удивительно легко. Наверное, французы знали, как ненадежны казавшиеся незыблемыми массивные прутья, украшенные железными цветами, поэтому и забили окна досками. С ними пришлось повозиться, однако Федор Андреевич был настойчив, а холодная ярость придала ему дополнительные силы. К счастью, треск и гул пожара заглушали звуки, и он мог рубить топором сплеча. Наконец, две толстые доски отлетели, и открылся дохнувший горячим смрадом гари сумрачный зев помещения: не разглядеть в чаду, то ли это комната, то ли уходящий в глубь здания коридор? Капитан вскочил на подоконник и спрыгнул на пол. Думать о том, что доски пола могут под его тяжестью провалиться, уже поздно. Но слава Богу, обошлось.
Кутергин сжал в руке непривычно длинное топорище и прислушался. Наверху гудело и трещало, едкий дым щипал глаза и забивал дыхание, мешал сосредоточиться: хотелось выскочить обратно и всей грудью жадно хватать свежий воздух. Хорошо, он еще догадался окатиться из ведра, а каково приходится слепому старику?
Помещение, где очутился капитан, оказалось узкой, лишенной мебели, комнатой с большим камином. Из комнаты вели две двери. Федор Андреевич заглянул в первую и обнаружил смежную непроходную каморку. Тогда он распахнул другую дверь. Перед ним открылся длинный задымленный коридор. Кутергин лег на пол, чтобы не мешал дым, и посмотрел вперед. Саженях в четырех мелькнула чья-то тень и скрылась за углом.
Капитан пригнулся и, держа наготове топор, двинулся по коридору. Сейчас в горящем доме должны находиться пять человек: он сам, слепой шейх, Мирадор и два охранника. Если, конечно, сюда не проник кто-то еще, однако вряд ли нашлись желающие лезть в огонь. Федор Андреевич осторожно выглянул из-за угла и… столкнулся нос к носу с Леброком. Естественно, ни один из них не знал, как зовут другого, но то, что в данный момент они непримиримые враги, не вызывало сомнений.
Француз успел перехватить руку русского с занесенным топором, а тот поймал запястье Леброка, сжимавшего длинный кинжал. Напряженно сопя и задыхаясь, настороженно следя за противником покрасневшими, слезящимися глазами, они закружились, как в страшном ритуальном танце смерти, попеременно прикладываясь спинами к успевшим раскалиться стенам коридора. Леброк был ниже ростом и уступал русскому в длине рук, зато превосходил его в весе и отличался более мощным сложением. Федор Андреевич чувствовал: враг понемногу одолевает его, усиливает нажим и лишает подвижности. Дать подножку или бросить француза на пол капитан не мог – слишком узким был коридор, а в случае неудачи – хоть на секунду выпустить р