ельные глаза. Никаких монологов и диалогов. Только лицо и взгляд: то рассеянный, то просто мертвый – глаза человека, у которого отняли все… Это берет за душу, слезы подступают. Таких сцен в дальнейшем у Джеки Чана практически не было, и его актерское дарование больше в таком амплуа не проявлялось. А жаль! Это самый сильный эмоциональный фильм, снятый в расцвете карьеры артиста в 1985 году. У нас в стране, понятное дело, мы смогли увидеть этот фильм в эпоху первых видеосалонов, но скорее всего, заглатывая видеопродукцию с Запада, пропустили его в пользу роскошных боевых сцен из «Полицейских историй». Лично я считаю, что создатели фильма «Человек дождя» просто умыкнули сюжет у гонконгского режиссера.
– Надо посмотреть! – воскликнул Чарли. – Я совершенно не помню этого фильма. «Человек дождя» прекрасно помню, а этот фильм прошел мимо меня. О детях-аутистах, кстати, недавно был снят китайский фильм «Рай океана».
– В котором блеснул другой мастер боевых искусств китайского кинематографа Джет Ли. Ты его имеешь в виду? – осведомилась Анна.
– Да. Я не предполагал, что Джет Ли способен сыграть так глубоко и проникновенно. Но ты права – Джеки Чана киноведы запомнят только за его экшн-фильмы, как бы ни хотелось ему пожать лавры драматического актера… – Он взглянул на часы: – Кажется, подъезжаем.
– Этот роскошный лимузин подвезет нас прямо к ресторану?
– К сожалению, нет. Мы остановимся недалеко от ресторана. А вечером на том же месте грузовичок нас будет ждать, чтобы отвезти назад.
– Во сколько?
– В половине десятого. Завтра рано вставать.
– Я не возражаю. Интересно, что такого ты сказал Пелетье, что он отпустил нас?
– Ничего особенного. Давай я помогу тебе сойти.
Чарли спрыгнул на асфальт, Анна наклонилась, обняла его за плечи, и он легко перенес ее, словно бы она весила не больше пушинки.
– Извини, – пробормотала она.
– За что?
– За таскание тяжестей, я не самая худенькая женщина на свете.
– Для меня – ты легкая ноша.
Она развязала платок и накинула его на плечи как тогда, в Париже.
В глазах Чарли зажглись искры восхищения. Но он промолчал.
– Нам далеко идти? – осведомилась Анна и улыбнулась ему такой теплой улыбкой, что у него затрепетало где-то за грудиной.
– Нет, – пробормотал он, – а почему ты так улыбаешься?
– Ты знаешь, я чувствую себя школьницей, сбежавшей с уроков. Только сейчас я поняла, как устала. И вдруг – свобода! Такая радость!
– Понятно, – он улыбнулся ей в ответ.
Она огляделась:
– Мда, Чаньджоу – не самый красивый город в Китае. Ты посмотри, дома всех стилей. И древние лачуги, и «советский ампир», и панельные коробки восьмидесятых… Вон здание с претензией на небоскреб новой эпохи… А движение на дорогах – ужасное. Я это давно приметила. Как люди могут так ездить? Это же верный способ распрощаться с жизнью…
– К счастью, дорогу нам переходить не надо, идем прямо и вперед.
– Веди меня, мой рыцарь!
Чарли рассмеялся. Эта женщина творила с ним что-то невероятное. Кровь прилила к его лицу, и кожа приобрела бронзовый оттенок. Необычный оттенок, ведь смуглые люди редко столь заметно краснеют.
– Я взял на себя смелость пригласить тебя в ресторан «Лепесток сливы». Мы на западе, поэтому кухня здесь сычуаньская. Но я выбрал именно это место, так как здесь есть блюда европейской кухни, если тебе не захочется китайской еды. Но я рекомендую попробовать китайскую кухню, это проверенное заведение, здесь все свежее и вкусное и не такое традиционно сычуаньское, что ли…
Они подошли к зданию, отделанному в псевдостаринном китайском стиле. У входа их встретил низенький толстый мужчина и, кланяясь, провел за столик.
– Это обед dim sum, – продолжил пояснять Чарли. – Само название dim sum означает «легкий толчок сердца» и представляет собой чудесную форму трапезы. Вместо того чтобы заказывать блюда по меню, ты просто сидишь за столиком и следишь за проезжающими мимо серебристыми тележками, уставленными небольшими тарелками: клецки, пирожки, сладкие булочки, горшочки с разнообразными деликатесами. Если тебе что-то понравится, просто укажи на блюдо пальцем, и его тут же поставят перед тобой. Повторять можно сколько хочешь.
– Ой, как здорово! Я слышала о таких обедах, но еще не пробовала. И как предусмотрительно – на столе лежат столовые приборы. Никак не могу научиться есть палочками…
– Рекомендую попробовать салат с побегами бамбука. Сейчас осень, поэтому это блюдо считается деликатесом. Еще обязательно попробуй пельмени с разными начинками. Свинину в горшочке с рисом. И десерты. Они здесь очень вкусные.
Когда первый голод был утолен, Чарли откинулся на спинку стула и осмотрелся.
– Видно, дела у владельца идут неплохо, но не настолько, чтобы подремонтировать зал.
Анна тоже огляделась вокруг.
– По-моему, все очень симпатично. Но тебе виднее, у тебя же свои закусочные. А как они называются?
– Это целая сеть закусочных. А называются просто «Золотой лотос». Ведь корни и семечки лотоса очень вкусны и полезны. Кроме того, золотой лотос – символ достатка и долголетия.
– А что тогда означает слива?
– Смотря что хозяин имел в виду, когда так называл свой ресторан. В китайской символике цветы сливы мейхуа – символ нового года. Ее лепестки означают нежность цветения и умирания в расцвете. Ее цветущие побеги – олицетворение стойкости и жизненной сущности.
– Как поэтично! Только какое отношение это имеет к ресторану?
– Китайские названия и символы часто спрятаны один в другой, как… ну вот как ваши русские матрешки. Видишь, я о России кое-что знаю.
– Да, действительно. А что это за симпатичные булочки?
– О, это очень вкусно, попробуй. – Чарли знаком показал официантке, чтобы она остановилась. – Начинка из сладких бобов, с непривычки будет чересчур сладко.
– А твои закусочные «Золотой лотос» процветают?
– Думаю, что да. Но я тебе не рассказал о своем любимце…
– Любимце?
– Помнишь, неизвестный скакун Абубакир принес миллионы нашей семье?
– Да, такое сложно забыть…
– Так вот, у меня тоже есть прекрасный скакун из Австралии, там хорошие породы лошадей. И я его назвал Абубакир.
– Ты сам его выезжаешь?
– Иногда я, но в основном специальные люди.
– Ты действительно миллионер?
– Мне кажется, что богатство всегда сопряжено с излишествами, с возможностью доставлять себе и близким бесконечную череду удовольствий, которые быстро становятся необходимостью, с важными и не очень важными приобретениями и развлечениями.
– При этом человек не боится завтрашнего дня, он чувствует себя уверенно и стабильно. А бедность практически соседствует с нищетой. Я ужасно боюсь нищеты. – Анна передернула плечами. – Любая болезнь, лишающая способности работать, может стать фатальной…
Ее глаза потемнели, губы сжались. В ее взгляде он прочел что-то очень личное, видимо, обычно глубоко скрываемое в душе.
– Но и богатство, и нищета одинаково уродуют души людей, богатство развращает и требует повелевать. Нищета побуждает к бунту. Лишь немногие могут пройти испытание большими деньгами или нищетой и остаться при этом людьми… Анна…
– Да?
– Мы ведь пришли отдохнуть. Помнишь, что мы сбежали с уроков? Давай веселиться!
– Да, извини, это я затеяла такой разговор. Но меня мучает одно воспоминание. Оно тоже грустное.
– Какое же?
– Ты рассказал о своем Абубакире. А я вспомнила сюжет, который показывали по телевизору. У нас в России на юге есть уникальная ферма, где выращивают лошадей старинной породы – першеронов. Они великолепны, годятся и под седло, и как тяжеловозы. В России выводились с восемнадцатого века. И вот показали этот конезавод. Там осталось всего пятьдесят коней. Все остальные погибли от голода! И никому до этого нет дела. Я просто плакала, когда видела этот репортаж. Стала узнавать, как можно помочь, но не нашла никакой информации…
– Да, веселиться у нас сегодня не получается.
– Это я порчу тебе настроение.
– Я давно хотел задать тебе вопрос… Но что-то не до него было… Ты в детстве училась балету?
Анна облегченно выдохнула, почему-то она ожидала другого вопроса, более личного, ждала и боялась его.
– Я не училась профессионально, но меня отдали в очень хорошую школу. Я там занималась шесть лет. А потом увлеклась английским языком и изучала его в московском университете. Но балет не бросила, люблю его до сих пор, знакома со многими артистами балета. Кстати, сейчас в Пекине проходят гастроли Большого театра.
– Никогда не был на гастролях Большого балета…
– А я в Москве была на гастролях пекинской оперы. Слушала «Турандот». Очень занятно – артисты синтезировали традиционную пекинскую оперу и произведение Пуччини. Знаменитая ария Nessun dorma в стиле китайской оперы звучала так необычно и так красиво!
– К сожалению, Пекинская опера переживает не лучшие времена. В Пекине ее посещают больше иностранцы, чем сами китайцы. В Гонконге кантонский вариант пекинской оперы «умер» еще раньше. Кажется, тот самый Джеки Чан, имя которого мы упоминаем сегодня весь день, был последним учеником настоящей школы Пекинской оперы. Потом она пришла в упадок.
Он взглянул на часы:
– Ого! Кажется, что только пришли, но нам уже пора. Жаль, что этот вечер пролетел так быстро…
– Чарли, спасибо за приглашение. Было прекрасно!
Чарли задержал на ней пристальный взгляд – казалось, с его губ готовы были сорваться главные слова, но он удержался и вместо этого произнес:
– Я помню, что можно свернуть в переулок, пройти следующую улицу насквозь, и мы окажемся на месте, где нас будет ждать наше авто.
Они свернули в переулок. Странно, но переулок оказался длинным и темным, стены домов, закрытые двери производили впечатление крепостных стен, от которых веяло холодом и сыростью.
Сначала они услышали рев мотоцикла, затем увидели, как два мотоциклиста выскочили из-за угла справа. Первый поднял руку и слегка затормозил, второй промчался прямо к ним, пролетел мимо так близко, что они почувствовали жар двигателя, и развернулся за их спиной. Снова взревел мотор. Теперь два мотоциклиста понеслись к ним с двух сторон.