– Ты уходишь? – спросила Катя в мою спину.
Я напрягся. Я не ушёл бы не прощаясь, но сейчас чувствовал себя вором. Тем, кто собрался украсть у нас эти дни.
– Девочка, – улыбнулся натянуто я. – Я не могу прятаться. Проблемы надо решить.
Шагнула ко мне. Обнял. Острый подбородок ткнулся мне в грудь. Я щекой прижался к её волосам. Поцеловал. Затем вынудил приподнять лицо и легко поцеловал в сухие губы.
– Ты вернись только.
– Ночью, – обещал я. – Ночью вернусь. Только не глупи, девочка. Если не приду бери Льва и уходи.
– А ты?
– А я вас найду.
Глава 16. Катя
Казалось, Львенок просто ждал, когда за его отцом закроется дверь. Дождался и сразу зарыдал. Громко и надрывно.
– Я тебе что, совсем не нравлюсь? – обиженно спросила я. – А как же все, что между нами было?
Лев посмотрел на меня, как на дурочку. Свёл на переносице тонкие бровки, вздохнул протяжно, казалось даже, удручающе покачал головой. И снова заплакал. Да так громко, что нас слышали не только все соседи. Я боялась, что нас услышат даже наши преследовали.
– Тише, – просила я. – Тише.
Брала на руки, такого маленького. Тёплого. Ходила с ним по комнате. Он забывался сном, потом вздрагивая просыпался, словно его что-то мучило. Я померила температуру – нормальная. Горло посмотрела, носик. Погуглила. Потрогала животик – мягкий. Чего ревёт, непонятно.
Наконец он уснул. Просто устал орать и вырубился, чуть свесив набок голову в кенгуру. Я потянула ремешки, чтобы голова не болталась, а была прижата ко мне щекой. Наконец налила себе кофе – такие вот будни мамы, пусть и чужого, но такого любимого уже ребёнка.
Осторожно, чтобы не разбудить села в кресло. Кофе горчит. Ещё бы немного сахару, разбавить кипятком – молока нет. Или допустить крамольство и сыпнуть немного детской смеси… Но на груди спит ребёнок. Остаюсь на месте. Осторожно, чтобы не облить, пью. Смотрю на свое жилище.
Когда здесь был Давид, казалось, что безопасно. И квартира эта страшная представлялась уютным гнездышком. И я понимала вдруг, что и правда, бывает так, что рай с милым в шалаше. Давид не был просто милым. Он сильным был. Опасным. А когда улыбался чуть лукаво, когда дышал по ночам в мой затылок – у меня буквально сжимались все внутренности. Я не могла поверить в то, что такой мужчина может быть моим. Но с ним…с ним наверное везде рай.
Но он ушёл, а я обещала ждать его до ночи. Квартирой хозяйке, неопрятной женщине средних лет с бегающими глазами и усталым лицом я заплатила много. Так много, что пару недель она точно не придёт. Она осталась довольна. И я правда, могу оставаться здесь. Но иллюзия безопасности развеялась сразу, как ушёл мой бандит. Он ушёл и унёс покой с собой.
Теперь стены давили и так сбежать хотелось. Смешно, но я уже привыкла сбегать. Где-то там осталась спокойная жизнь, Виталик, Анька. Работа. Шоколадки к чаю по акции. Теперь главное – Лев. И чтобы те противные люди до него не добрались. И ради него я готова бежать долго, так долго, что ноги сотрутся. Не жаль.
– Ты просто взял меня в рабство, – нежно прошептала я спящему ребёнку. – Но уходить нельзя, нам не велел твой папа.
Решение пришло спонтанно. Находиться здесь дальше просто невозможно. Только пытаюсь расслабиться и слышатся шаги. Не Давида, нет, если бы. Шаги тех, кто нас ищет.
Осторожно поднялась с кресла. Самое необходимое в рюкзак. О, я уже знаю, что нужнее всего и собираю быстро. Теперь спереди у меня Лев, сзади рюкзак. На ноги кеды. Ветровку прихватить, а ребёнку шапочку и тёплые носочки.
Я никуда не уйду. Я буду ждать Давида, только не в квартире, а рядом. Дом старый. В подъезде, на лестничной площадке, массивный мусоропровод. Им не пользуются – заварен. А за ним есть уголок, откуда меня и Льва не будет видно. Даже есть, на что сесть – облезлая табуретка, а рядом с ней стоит банка от кофе полная окурков. Что же, почти уютно. Я услышу, если кто-то будет входить в мою квартиру. Тогда не буду спускаться – небезопасно. Я умная уже, сколько в бегах. Я поднимусь наверх и там пережду. Может даже на чердак, если открыто. А если будет нужно, постучусь к кому нибудь на верхнем этаже. Я теперь ничего не боюсь.
Сим карта из моего телефона вытащена, для безопасности. Но он заряжен, и я могу читать книгу, пока Лев спит. Он устал плакать, надеюсь, спать ещё долго будет. Если проснётся, то бутылочка у меня уже готова. Я многое умею теперь с ребёнком.
Тот, кто поднимается по лестнице, меня не видит. Если только специально смотреть. Да и зачем лестница – лифт есть. Но я слышу шаги по ступеням. Не боюсь их – шаркающие. Человек либо пьян, либо просто очень стар. Я не ошиблась – старушка.
Она увидела меня, потому что на каждом пролёте стояла и долго отдыхала. Посмотрела на меня. Не просто посмотрела – смерила подозрительным взглядом.
– Может, вам помочь? – спросила я.
– Не надо уж, – махнула рукой она. – Дошла я. Специально хожу, а то силы в ногах никакой.
Через час она спустилась снова. Снова на меня посмотрела. Вернулась ещё через час – Лев ерзал уже, проснулся. Ему было жарко в комбинезоне, да ещё в кенгуру, а раздевать его на лестнице я боялась, ещё простудился.
– Ты чего тут сидишь? – спросила бабушка. – Бездомная?
Я искренне надеялась, что на бездомную пока не похожа, пусть и скитаюсь достаточно долго. И вообще, я в душ ходила сегодня. И вчера, да. Я вполне себе домашняя девочка, только в экстремальной ситуации.
– Я из двенадцатой квартиры, – нашлась я. – Клопов потравила, теперь пока тут сижу, потому что малышу вредно.
Бабка тяжело облокотилась о перила, задумалась.
– Клопов, говоришь? А не перебегут ли ко мне?
– Не перебегут, – торопливо заверила я. – Очень мощная отрава, импортная. Все сдохнут.
Бабушка снова подумала. Потом на нас посмотрела – я глазами хлопала, Лев сосал кулак и уже сердился.
– Пойдём тогда ко мне, соседка я ваша… а клопы это не удивительно, там же вертеп устроила Галя. Сдаёт всем подряд, конечно одни про…фурсетки и снимают.
На меня посмотрела – не профурсетка ли. Сочла, что нет, кивнула. Загремела ключами, поднимаясь последний пролёт к квартире. Впустила меня внутрь.
Квартира была обычной. Старый, но аккуратный и добротный ремонт. Обязательная стенка, в ней сервизы. Иконы в углу, правда, поросшие пылью. Скатерть на столе с алыми розами и бахромой по краю. Пушистый кот, выкатившийся навстречу, круглый, мохнатый, чёрный, а глаза – зелёные.
– Вертится уже, – объяснила я, показывая на Льва. – С боку на бок, на спину, на пузо. Можно одеяло на ковёр постелить?
Раньше я стеснялась. А теперь вроде как, некогда такой ерундой страдать. Надо делать то, что можно делать. Одеяло мне выдали, толстое, в крупную клетку. Я устроила на нем Льва.
Мы пили чай с вишневым вареньем и жёсткими уже шоколадными конфетами, подернутыми белым налётом. Всё равно казалось – вкусно. Пьём и на Льва смотрим. Он поел и передумал плакать. Причина – кот.
Кот сначала спрятался, потом понял, что маленький человек ещё не умеет ползать и ходить. Осторожно подошёл, обнюхал макушку и отбежал обратно. Лев восторженно вскрикнул – такого он ещё не видел. Стукнул ладошкой по одеялу, пустил тонкую нитку слюны из приоткрытого рта.
– Мой не видел такиж маленьких, – пояснила старушка. – Внучки у меня повыросли, а рожать не хотят. Независимые, говорят… А сами с мамкой живут, тоже мне…
Я улыбнулась – моя независимость была такой же, только мама умерла, когда мне было пятнадцать. Кот осмелел, подошёл ближе. Уселся, думая, что Лев до него не достанет. А он – клянусь! – на локтях подтянулся чуть вперёд, ухватился за пушистый хвост и потянул его в рот.
– Он и ушлый будет, – восхитилась старушка. – От девок никакого отбоя.
Я вдруг заревновала к этим будущим девкам, и сама же от этого рассмеялась – глупо. Здесь так хорошо было. Спокойно. Лев, восхищенный котом совсем не плакал, а потом так и уснул, опустив голову на одеяло. Я смотрела бабушкин альбом. На независимых внучек, которых старушка ругала, а сама с такой любовью касалась фотографий. Я сама словно оттаяла.
А потом наступил вечер.
– Я пойду, – заторопилась я, понимая, что милая бабушка, наверняка, рано ложится спать. – Отрава уж повыветрилась, я окна открыла.
– Иди уж, – махнула рукой она.
Смертельный номер – засунуть ребёнка в кенгуру так, чтобы не проснулся. Я справилась, я молодец. Вышла из квартиры. Возле своей погремела ключами, но входить не стала – все равно страшно. И спряталась в своём уголке. Тут теперь темно и меня вовсе не видно, никаким зорким старушкам не разглядеть.
Шаги раздались черёд час. Тоже по лестнице. Сильные шаги. Уверенные. Мужчина. Я искренне верила, что это Давид, но раскрыть свое укрытие боялась. Только когда он поравнялся со мной, и на его лицо упал свет от уличных фонарей через узкое окошко, выдохнула облегчённо. Он.
Бросилась к нему навстречу, нисколько не думая о том, что напугала его. Прижалась. Я, Давид, Лев посерединке спящий.
– Пришёл, – шепчу я, а сама нюхаю, не пахнет ли он него кровью, не пахнет ли порохом, я теперь знаю этот запах… – Живой. Как обещал.
Глава 17. Давид
Эта ночь была последней здесь. Сказать бы Кате, но воровать её покой раньше срока не хотелось. Но я знал точно – так долго на одном месте нельзя. Нас не нашли только чудом. Мне вообще везло с тех пор, как я встретил Катю. Если и есть чудо, то – она.
На улице темно уже совсем. Сходил в душ. Бреюсь, соскабливая многодневную щетину – с ней я уже пугаю людей. Подбородок непривычно гладкий. Отодвинулся от зеркала. Я обнажён. Смотрю на свежие рубцы. Розовые. Кожа на них атласно-гладкая. Новая. Самая свежая рана ещё подернута коркой. При резких движениях она норовит отслоиться и скупо, словно устало, кровит. Одеваюсь, не морщась от боли. К боли я уже привык. Выхожу из ванной.