Мы резко обернулись.
Кимберли.
А я забыл, что она там.
– Так-так-так, – Кимберли, развалившись в кресле, не сводила с Финна глаз. На её лице сияла довольная ухмылка. От уха до уха. – Правильно ли я понимаю: там, внизу, злобная толпа, мечтающая до тебя добраться... ясное дело, чтобы выпустить кишки. А ты-ы... ты тем временем прячешься здесь...
Я сглотнул, поняв, к чему она ведёт.
Кимберли нацепила наушники и, схватив микрофон, кивнула в сторону смотрового окошка.
– Микрофон подключён к колонкам на сцене, Фитцпатрик. Ну и скажи, что мне мешает подкинуть этим ребятам мыслишку, где тебя искать?
Мы были в ловушке.
Финн глядел на Кимберли, не в силах выдавить ни слова. Довольно необычное, надо сказать, зрелище.
Крики снизу, напротив, сделались громче.
– Боже, боже, – Кимберли, улыбнувшись, поднесла ладонь к уху. – А они и впрямь рассердились! Похоже, дело серьёзное.
Финн наконец вернулся в реальность.
– Ким, детка... – начал он, натянув маску Прекрасного Принца – самую убедительную, на какую только был способен.
Кимберли застыла.
– Ты ведь блефуешь! – заявил Финн, протянув к ней руки. – Я же знаю, ты не дашь им меня вздёрнуть!
– Спорим?
Финн, не обратив внимания, шагнул вперёд.
– Ну нет! Ты для этого слишком правильная. И ты не доносчица, Ким. В отличие от меня, у тебя и в самом деле есть моральные принципы.
– А ты – всё тот же самонадеянный, тщеславный, эгоистичный подлиза Финн Фицпатрик! – рявкнула Кимберли, долбанув кулаком по столу. – Ни капельки не изменился!
– Суровая правда жизни, чувак, – хихикнул забившийся в угол Пабло.
Я переводил взгляд с Финна на Кимберли и обратно, мучительно раздумывая, стоит ли вмешиваться. Честно говоря, отчасти мне даже хотелось увидеть, чем закончится их схватка. В конце концов, Финн создал этого монстра собственными руками!
Потом Кимберли щёлкнула тумблером, и это всё решило. Мой выход!
Я перехватил её руку:
– Слушай, Ким, думаю, мы можем как-нибудь всё уладить...
– Тебе меня не купить!
Я был неумолим:
– Значит, должен быть другой путь. Финн на всё готов, верно?
– Ага, готов, – неохотно подтвердил Финн.
– Ладненько, – Кимберли крутанулась на кресле, оказавшись лицом к Финну, – есть одна штука. Называется «извинение». Я хочу, чтобы ты попросил прощения за то, как мерзко и непристойно со мной обращался.
– Ч-что? – едва не поперхнулся Финн.
Я уронил голову на руки. Ну вот, опять... Похоже, переговорам конец. Толку от Финна... как от козла молока.
Из зала донеслись громовые аплодисменты.
Я выглянул в окно. И увидел, что сцену обступили парни с накачанными бицепсами.
Регбийная команда.
Нападающие подхватили Мону Лизу Мёрфи, будто пёрышко, и, усадив на импровизированный трон, понесли по залу, скандируя:
– ВЕРНИТЕ НАШИ ДЕНЬГИ! ВЕРНИТЕ НАШИ ДЕНЬГИ!
– Боже, ещё и регбисты присоединились? Им-то ты чем насолил? Не лучшее решение, прямо скажем... – притворно ахнула Кимберли, заглянув мне через плечо. Она явно наслаждалась происходящим.
Я обернулся к Финну, надеясь, что несмолкающий рёв заставит его действовать. Но Финн снова застыл, словно в лоб ему смотрело дуло пистолета.
– Финн? – окликнул я.
Ноль реакции.
– Финн, очнись! – я дёрнул его за рукав, хотя больше всего хотел ухватить за грудки и как следует тряхнуть. – Мы в ловушке, Финн! И Ким, судя по всему, готова cкормить нас волкам!
– Просто извинись, Финн, – поддакнул пришедший мне на помощь Пабло. – Наступи на себя.
– Может, «переступи через себя»? – переспросил я.
– Точняк, точняк, переступи через себя, – просиял Пабло.
Я усмехнулся, но тут же, спохватившись, топнул ногой:
– Слышишь этот шум, Финн? Внизу нас ждёт бойня.
Финн, сжав кулаки, закусил нижнюю губу.
– Ну давай же! – выкрикнул я несколько более нервно, чем собирался.
– Ладно, ладно, сейчас, только успокойся, – забормотал Финн, привалившись к моему плечу.
Я облегчённо закрыл глаза.
– Мне очень жаль, – буркнул он куда-то в сторону стены.
– Ну-у... – скривилась Кимберли, закинув ногу на ногу. Похоже, её не впечатлило.
– Господи, Финн! – я схватил его за плечи и развернул лицом к Кимберли. – Давай ещё раз!
– Окей, я прошу прощения. Теперь ты счастлива? – прищурился Финн.
Пол под нашими ногами вздрогнул: протестующие разошлись не на шутку.
Кимберли закатила глаза:
– О да, это было та-а-ак искренне...
И Финн увидев её ледяной взгляд, наконец сдался.
– Слушай, Ким, – пробормотал он, ссутулившись. – Мне ужасно жаль. Я очень нехорошо с тобой поступил...
– Нехорошо... Нехорошо... Хм... По-моему, ты слегка преуменьшаешь. Как насчёт «отвратительно»?
Финн нехотя кивнул.
– Ужасно? – она шагнула вперёд. – Мерзко? – ещё шаг. – Гнусно? Я могу продолжать до бесконечности!
«Пожалуйста, не надо», – беззвучно взмолился я: конечно, демагогия Кимберли помогала нам выиграть драгоценное время, но и терпение Финна таяло с поистине невероятной быстротой.
– Я хочу официальных извинений. По громкой связи. На весь стадион. Во время школьной олимпиады. Пусть все слышат, – разумеется, Кимберли решила не упускать возможности нанести Финну последний, самый унизительный удар. – Может, тогда ты поймёшь, каково мне было.
Ну, это уже откровенный шантаж. С другой стороны, если честно, кто стал бы её винить?
Финн, не ответив, сунул руки в карманы.
Кимберли, восприняв его молчание как победу, заломила руки и продекламировала:
– Ах, как же месть сладка...
Но её приступ самолюбования прервал безошибочно узнаваемый визг, от которого у всех мгновенно разболелась голова: несанкционированный митинг обнаружила мисс Шайн.
Визг повторился ещё раз пять-шесть, и зал опустел.
Я покосился на Финна: кажется, прорвались.
Встреча с возмущёнными вкладчиками нам больше не грозила.
По крайней мере, пока.
Но дела всё равно летели под откос.
– Блин, две минуты... Две минуты! – ворчал Финн, когда мы спускались в зал.
– Ты о чём?
– Появись Шайни на две минуты раньше, мне не пришлось бы ничего обещать!
– А неплохо прошло, – выдохнул Финн и, оглянувшись на аппаратную, закатил глаза. – Ох уж эта Кимберли Фаррелл... С пол-оборота заводится. И всегда такая была.
Он так ничего и не понял. Нельзя без конца топтать чувства других людей, рано или поздно придётся столкнуться с последствиями.
– Хм-м... – нахмурился Пабло.
– С тобой-то что не так? – шутливо пихнув его в бок, поинтересовался Финн. – Это ведь не тебя сейчас распинали.
– Да он просто в шоке, – подхватил я. – В кои-то веки его легендарная тактика обольщения не сработала!
– Даже щенячий взгляд, и тот мимо! – расхохотался Финн.
Пабло, казалось, был искренне озадачен:
– Слушайте, чуваки, раньше такого не случалось...
– Теряешь хватку, амиго!
– Что? Быть того не может! Наверное, всё дело в этом дурацком костюме... – Пабло одёрнул потрёпанные лохмотья, составлявшие его викторианский наряд.
– Да, сюртучок не шибко модный.
Я принюхался:
– Ну и запах от него... Прямо скажем, разит.
– Ладно, что будем делать, парни? – спросил Финн, приобняв нас за плечи. – Мало того, что Ти Ти Доэрти обещал выдоить нас до последнего евро, теперь по наши души ещё и Мона Лиза Мёрфи со своей командой протеиновых качков явилась. Посмотрим правде в глаза: пока мы ни на шаг не приблизились к этим злосчастным часам.
– Ну, не совсем... – ухмыльнулся я, потянувшись за телефоном.
– Что там у тебя? – подозрительно буркнул Финн, пытаясь заглянуть мне через плечо.
– Да так, сфоткал наверху. Расписание, по которому Ким во время спектакля опускает часы. Над столом висело.
– Крутяк! – Финн на секунду задумался. – Хотя... чем нам это поможет?
Я ткнул в первую строчку списка: 20:20.
– Думаю, кое-кто мог бы пробраться за сцену и вытащить бабки прямо по ходу пьесы, – мы с Пабло, не сговариваясь, взглянули на Финна.
– Что? Я?
– А из-за кого с Кимберли всё наперекосяк пошло! Отрабатывай давай!
– Чудненько... – надулся Финн. – И как мне это сделать?
– Покрутись у той лестницы, – я кивнул в сторону бокового входа на сцену. – Потом незаметно...
– А, мистер Сильва, вот вы где!
Мы чуть не подпрыгнули от неожиданности.
– Гримироваться! Немедленно! – подошедшая мисс Шайн сунула Пабло чёрную шляпу-котелок. – Через восемь минут поднимаем занавес!
Пабло испарился.
– А вам двоим что, мёдом намазано? – нахмурилась мисс Шайн. – Катитесь отсюда подобру-поздорову!
Мы направились было к выходу, но едва мисс Шайн отвернулась, Финн снова рванул к лестнице.
Я тем временем отошёл в дальний конец зала, чтобы полюбоваться на происходящее издали. Рядом настраивали оборудование телевизионщики: видимо, собирались запечатлеть долгожданную премьеру. Оставалось надеяться, что кто-нибудь посоветовал им прихватить беруши.
Через восемь бесконечных минут занавес пополз вверх, и я, периодически поглядывая на время, принялся наблюдать за разворачивающимся действием.
20:15.
На сцене появился Пабло. По сравнению с генеральной репетицией его пение несколько улучшилось – вероятно, сказывалась помощь школьного хора, теснившегося за кулисами.
20:19.
20:20.
Занавес опустили, чтобы сменить декорации перед следующей сценой. Я краем глаза заметил, как огромный циферблат медленно опускается за плотную ткань. От волнения у меня скрутило живот.
Перед нами открылась лондонская улица викторианских времён с маячащим на заднем плане Биг Беном. Сперва он стоял неподвижно, но по ходу спектакля начал потихоньку раскачиваться взад-вперёд: судя по всему, Финн во что бы то ни стало пытался добраться до денег.
И вдруг голоса актёров перекрыл грохот, за которым последовал сердитый шёпот. В кулисах заметались тени. Башня пошатнулась так, что едва не оборвала тросы, и застыла, покосившись, циферблатом к потолку, а задником к полу.